Добромысловъ Plaza

А ведь за стеной – шахта лифта. А если она совсем рассыплется, что тогда? Из чего сейчас вообще дома строят?

Надя пальчиком провела по бугристому бетону. Чуть надавила, и кусок стены размером с монетку провалился и улетел в шахту. Образовался чёрный глазок. Присев, Надя глянула в темноту, но ничего не рассмотрела. Зато оттуда полились мелодичные слова.

Луч луны в окно стучится

Что тебе, дружок, не спится?

Вьюга воет стужей зимней

Всё сковал жемчужный иней

Одеялом кроет снежным

И рассказом манит нежным

Голоса, дружок, не слушай

Закрывай скорее уши

Глазки тоже закрывай

И быстрее засыпай

Надя отшатнулась и побежала вниз.

Да сколько можно слушать эти чудны́е колыбельные? Сколько их вообще здесь звучало? Страшно подумать. Интересно, они когда-нибудь закончатся? Наверное, если репертуар иссякнет, то песни начнутся по второму кругу.

Выйдя из подъезда через застывшую дверь, Надя вдохнула морозный воздух и выпустила клубы пара, наблюдая, как они растворяются в свете прожектора. Хорошо, что следователи проделали колею на парковке, хоть есть где пройти.

И не только Наде. Навстречу, то и дело оборачиваясь и горлопаня, двигалась Пэт. Как она успела проскочить, пока Надя собирала мусор, непонятно. И шла она не одна – из-за её спины доносилось мужское и женское ржание.

– Да никто вашу тачку не угонит, – заливалась смехом Пэт. – Там вообще никто не ездит! Дома все пустые стоят! – И тут она заметила Надю и, глядя на нее, проорала через плечо: – Там только драные кошки были, но теперь и их нет! Сдохли все!

Дальше Пэт запрокинула голову и зашлась смехом.

Надя хотела отойти от пьяной компании подальше, но вид розовой пасти с отбеленными зубами гипнотизировал. Бросить бы в эту мерзкую бездну гранату.

– Что, кошаков идёшь кормить? – Пэт, пошатываясь, приблизилась и была уже метрах в десяти. – Дохлым хавчик не нужен!

Пэт засмеялась собственной глупой шутке, но Надя её перебила:

– А ты откуда знаешь? – В памяти вдруг всплыли слова Батенко о том, что у Ярослава в холодильнике шаром покати.

– А чё они жрут-то по-твоему? – Пэт икнула. Кажется, кто-то пихнул её в спину, потому что она резко качнулась вперёд и чуть не упала. Обернувшись, гаркнула: – Да не торможу я! Тут эта, узкоглазая.

Наде очень хотелось сказать этой недобровистке, что та бездарная, тупая, невоспитанная, уродливая. И что руки у неё растут из неправильного места. И что без неё мир был бы чище. Но, увы, численный перевес пьяной компании заставил прикусить язык.