Добромысловъ Plaza

Даже фотографии остались, сходи в музей, посмотри.

– А Божедомка тут при чём? – Наде отчего-то стало стыдно.

– А как ты думаешь, почему улица-то так называется? – Марк усмехнулся, как будто разговаривал с двоечницей. – Потому что до Революции тут рядом ещё и Божедомка была. Ну, яма, куда невостребованных покойников сбрасывали. Потом рядом ещё скотомогильник устроили. Говорят, с какой-то опасной заразой. А теперь там хотят второй корпус вашей «Плазы» воткнуть.

И тут Надя вспомнила среднюю школу, и как Марк рассказывал о своём родовом древе.

И ещё кое-что.

– Так ты же сам тут жил! В «гробах»!

– А слабо угадать, с чего их так прозвали? – Теперь Марк поднял одну бровь. Нет, ну так нечестно.

– Скорей бы их уже снесли, – со злостью выдала Надя. – А то…

– Что? – перебил Марк, криво усмехнувшись. – Вид портят? Правильно, лучше всё огородить для «илиты», – это слово он произнёс по слогам.

– Да ладно тебе. – Наде почему-то стало обидно, что он и её причислил к «илите». – Их всё равно уже расселили.

Вам же что-то дали взамен?

– Угу, – кивнул Марк, глядя куда-то под прилавок.

– Вот, а они стоят пустые, там и крысы бегают, и… – Надя слабо выдохнула. Вспомнила, что ей сейчас топать пешком по кромешной зимней тьме мимо этих самых «гробов».

– Вот именно. – Марк помолчал. – Может, тебя проводить?

– Не надо, сама дойду. Ну, пока.

– Давай.

Это вялое «давай» Надя услышала, уже выходя на улицу. Ещё чего, будет он ей одолжение делать. Женщина вообще должна быть сильной и полагаться только на себя.

И нечего бояться этих «гробов», нет там никого. Давно уже. Вот как «Плазу» сдали, так и выселили всех. И правильно.

Освещённый проспект сворачивал влево, туда, где множеством огней переливался Добромыслов. А Наде предстояло пройти прямо. По разбитой дороге, где все фонари зачем-то отключили от сети. А по бокам – чёрные провалы больших окон старых двухэтажных деревянных домов.

Нет, они симпатичные, конечно. Когда-то были. Балкончики даже есть, резьба, крылечки, наличники, весной до сих пор сады цветут и птицы поют.

Но за этими домиками никто больше не смотрит. Летом ещё ничего, а сейчас, зимой – просто идёшь мимо, а тут холод как будто усиливается и руки делаются ледяные, пальцы не гнутся, ноги деревянные, в животе словно камень.

И темень такая, что собственных сапог не видно. Надо всё-таки надевать что-то потеплее, чем короткое пальто-пиджак и шорты. И мама права – пора уже шапку носить, а не пушистые наушники из эко-меха. Зима всё-таки.