Добромысловъ Plaza

– Надю всё тянуло рассматривать отёкшие брови.

– А, Марк, помню, – заулыбалась Лиза. – Как у него дела? Он же вроде с этого года в техникум перешёл.

– Да, теперь в кондитерской работает, у своей мамы. Слушай, а через сколько это заживёт? – И Надя снова подняла чёлку.

Лиза поморщилась.

– К утру отёк должен сойти. Если химический ожог, то недели две будет проходить, не меньше. А если аллергия – побыстрее. Что у тебя там – пока не понятно. А вот брови когда отрастут – тогда и отрастут.

Надя угукнула. Она уже твёрдо решила просто сбрить остатки бровей.

– А ты что, собралась с Марком на этот праздник? – прищурилась Лиза.

– Нет, а что?

– Да так. Он же вроде мазыч? А они странный народ. Много про них всякого говорят. – Лиза отвернулась, перебросилась с кем-то парой непонятных медицинских фраз. – Слушай, мне пора заниматься. Давай утром созвонимся, ладно?

– Давай.

Экран погас. В квартире тишина. На лбу – жуть. В такие моменты особенно остро чувствуется одиночество, хочется кого-то обнять, чтобы кто-то утешил.

А лучше – чтобы кто-то кого-то порвал за тебя на лоскуты. Только ждать помощи неоткуда. Надин папа давно сбежал, да и с влиятельным папашей Пэт не каждый захочет связываться. Мама могла бы, но не нагружать же её своими проблемами, и так сложностей хватает. Конец года – работа, отчёты, да ещё ремонт у деда и бабушки. И вообще не стоит ей связываться с этим гадским персонажем. Вряд ли он лучше своей доченьки. Хотя он-то за неё явно заступится, а вот о Наде позаботиться некому.

Впрочем, Лизе, наверное, в детдоме было намного хуже – у неё вообще никого не было. Вот она и верила в Ломодуна. И рассказала о нём тогда, в больнице, где Надя лечилась после аварии. Тоже, кстати, была зима. Точно, мама принесла печенье, и они вместе с Лизой выкладывали его за окошко, потихоньку, чтобы медсёстры не видели. Хорошо, что они познакомились, а потом ещё и породнились. Лиза уже тогда мечтала стать врачом и всё бегала за медсёстрами, предлагая свою помощь, но, похоже, только мешала.

Лиза тогда просила Ломодуна прислать ей маму, а Надя – вернуть другую Лизу, родную дочку тёти Али. И дядю Гену. Но они не вернулись. Зато Лизу пожалела и удочерила тётя Аля.

Вспомнив аварию и тоску по той Лизе и дяде Гене, Надя снова расстроилась. Слёзы полились ручьями, и ноги сами понесли к холодильнику. Через час от Марковых пирожных ничего не осталось.

Стало полегче. Мамин голос в сознании снова приказал собраться – дела сами себя не сделают.