"Гадъ"

- Какой-то резон, скажу вам, в этом casus belle[14] может и есть… Россия… Телесные наказания, позорное крепостническое рабство, отсутствие суда присяжных, тогда как самая захудалая европейская монархия может похвастаться гражданскими правами contrat social[15]… Что там говорить? Варвары как есть… хоть и просвещенные. Даже по состоянию своего музея, влачащего нищенское существование, ни много, ни мало, «под патронатом Его Величества…», - последнюю фразу Дюрок процедил почти презрительно, - …можно судить о нашей… э, несколько сомнительной цивилизованности.

-Да-да, я видел вашу потрясающую коллекцию античной скульптуры… - живо закивал барон. - Ей-богу, ma sher, в Лувре или Лондонской Королевской галерее эти сокровища не будут в столь печальном небрежении[16].

Перехватив взгляд музейного попечителя, с горечью брошенный через плечо, Жорж тотчас замолчал, сделав вид, что запершило в горле.

Некоторое время они ехали молча под трещотку спиц в колесах двуколки и надрывный скрип несмазанной оси арбы, что грохотала сзади в упряжи пары флегматичных волов.

Два татарина – молодой в черном жилете поверх белой рубахи едва ли не до колен и старый в потрепанном халате неопределенно-бурого цвета, сопровождавшие путешественников, молча тряслись в арбе, поглядывая по сторонам, насупив на бритые лбы черные с орнаментом фески. Казалось бы, поглядывали с тем же тягловым безразличием, что и их волы, однако… старик время от времени неодобрительно цокал языком, теребя щепоткой правоверную бородку, окаймлявшую снизу его, сморщенное как курага, личико, а юноша что-то откровенно недовольно ворчал.

-А что это, фамильная традиция? – первым подал голос, решив свернуть со скользкой темы, Дюрок. - Каждое поколение баронов Драгенов возобновляет поиски, как вы его там окрестили, «Каппадокийского идола»?

-Насколько я знаю фамильную историю, вообразите, да! – с готовностью отозвался французский капитан, не менее русского поручика смущенный неловкостью положения военных неприятелей, случившихся приятелями по жизни.

Жорж неприязненно шевельнул усом, - Знаете ли, ma cher, есть в этом завете Ронгальда нечто… если хотите, фаталистическое. Сродни проклятию… - он на минуту задумался и проворчал негромко.