Бестиарий спального района

Огромный, костлявый, коричневолицый, одетый в местами рваный пиджак и ста­рые жеваные брюки, он вышел из того же подъезда минут через пять после Вовы. Мед­ленно, словно вплавь, добрался до противоположного конца лавочки — вплотную к кон­тейнеру, — сел, положил подле себя старую холщовую сумку, закинул корявую ногу в разлапистом башмаке сорок седьмого размера на другую такую же, сгорбился и застыл.

Из контейнера пахло, но Василия это не беспокоило. От него и от самого пахло, от всего, если не считать здоровенного, облупленного разводного ключа, засунутого во внут­ренний карман пиджака.

Глядя на них, Вову и Василия, кто-нибудь мог бы подумать: вот, простые, кажется, люди — а сидят этак... внушительно, неподвижно, молча... устремив взоры неведомо куда... о вечном, должно быть, их думы...

А вот хрен, извините, по рылу.

У Стеклянного Вовы в голове густо клубился туман, а в нем если и проблескивала мысль, то одна лишь единственная: «Я — это я».

А в голове Василия ничего не клубилось. Там неподвижно стояло мутное марево, наподобие ила, поднятого со дна неосторожным купальщиком, да так почему-то и за­стывшего. В мареве этом неспешно култыхались, самопроизвольно сворачиваясь, разво­рачиваясь и сменяя одна другую, картинки, содержание которых Василий не стал бы вер­бализовывать, даже знай он такое слово.

Картинки в основном отражали прошлое, но некоторые — и будущее. Вот, видел Василий, он бредет к магазину, что вон за теми деревьями. Входит, вынимает из кармана пару бумажек и горсть кружочков — на каких палочки, на каких закорючки, — подает это все Люске, та шустро ныряет в подсобку и выносит Василию завернутые в старую газету поллитра паленой.

На следующей картинке Василию увиделось содержимое его карманов. Что там? Разводной ключ имеет место, крошки разные, надорванная пачка «Примы» — а вот бума­жек с кружочками не наблюдается.

Картинка сменилась — ага, из подъезда выходит некий абстрактный сосед, пытается проскользнуть мимо, как бы не заметив Василия. Тому приходится слегка напрячься, чтобы угрюмо осведомиться: «Чего не здороваешься?» Василий протягивает соседу клешню, тот, само собой, сует ладошку — и попадается. Василий цепок. Он удерживает руку соседа, не обращая внимания на слабое трепыхание, напрягается еще сильнее и про­говаривает: «Дай это...