Бестиарий спального района

– Это я-то обжора?! Ах ты, наглая ры­жая морда! Да еще и трусливая! Вот, смотри, как поступают настоящие бесстрашные коты!

Он лихо вылетел из кустов на тротуар – прямо под ноги двух беседующих людей: средних лет азиата и молодого, но обрюзгшего милиционера.

– И никому мы на фиг не нужны! – издевательски распевал Черный.

В тот же миг сержант милиции поднял ногу и отфутболил Нелюба прочь.

Черный кот летел над улицей и возмущенно мяукал, не в силах поверить в то, что произошло. Его видят люди?! Тогда – наутек! Домой!

Около самой Стены Реальности, однако, остановился.

Негоже коту-храбрецу бро­сать брата.

– Они оба нас видели, – сообщил Рыжий брат, догнав Нелюба. – И смуглый, и тол­стый. И вообще, они, кажется, не люди, я за ними немного понаблюдал. Говорил же тебе: в Городе – опасно. А ты все «останемся, останемся». Безрассудство – это, брат, не храбрость. Это глупость. Ну, пошли.

– Я с ним еще разберусь, – мрачно пообещал Черный. – Он у меня импотентом ста­нет.

…Уже в Зазеркалье Нелюб уловил запах – соблазнительный и манкий.

Запах – вер­нее, тончайший аромат – зазывно разлетался по окрестностям, переворачивая душу слад­кими грезами. У кого-то из местных кошек начался брачный сезон.

Нелюб оглянулся на брата. Тот карабкался на дерево, чтобы поспать.

«Ну и спи!» – подумал Нелюб. Он мчался на запах. Душу грела мысль, что он хоть в чем-то – но превзойдет обжору-брата.

Жажда

ЖАЖДА

Графиня изменившимся лицом лежит пруду.

Е.Ильф и Е.Петров, «Золотой теленок»

Плотный, с тусклыми глазами навыкате и большими залысинами мужик, известный всему дому, как Стеклянный Вова, вышел из подъезда, огляделся и уселся на лавочке, по­дальше от переполненного мусорного контейнера.

Рядом с собой Вова водрузил потер­тый, давно потерявший форму портфель из кожзаменителя. Извлек из портфеля бутылку «Клинского», сноровисто сковырнул зубом крышку, присосался. Утолив первую утрен­нюю жажду, уставился куда-то вдаль, где никто другой ничего разглядеть не мог. Впро­чем, Вова тоже не мог. Да и не пытался.

Кличка Вове подходила. Сидя на этой скамейке — утром, перед работой, с полча­сика, а вечером, после, часа два, — он молча накачивался пивом и, действительно, как бы стекленел. Некоторые ему даже завидовали — легко мужик живет, без забот. Правда, жену и детей Вовиных, наоборот, жалели.

А вот Василий никому не завидовал и никого не жалел. Никогда. Особенно в по­следние годы. Не по злобе не жалел, не по благородству не завидовал — просто в голову не приходило.