Застенец

— Прошу прощения, что говорю с Вами о таких пустяках, но в данный момент Вы наиболее подходящий собеседник. Скажите, гипотетически, может ли быть любопытен для покупки мой завод?

— Если будет интерес, то почему бы и нет, — ответил он, пожав плечами.

— А будь у Вас денег столько, сколько Вы пожелаете. И Вы бы решили приобрести его. Сколько бы дали?

— Право, Ваше Благородие, о чем Вы? У меня усиленный годовой оклад пять двести.

— Гипотетически, — устало повторил я.

— Ну, если гипотетически. Тысяч за семьдесят-восемьдесят.

Я грустно вздохнул.

— Ваше Благородие, Вы не подумайте, не в Вас дело, — понял он превратно мою реакцию. — Но земля на отшибе. Если под доходные дома, то все сносить и перестраивать. Дороги нет. Да и соседство, мягко скажем…

— Да, где-то я это слышал, — сказал я. — Вот только там мне давали девяносто. Спасибо, едем дальше.

Я дошел до возницы.

— Пересечение Малого проспекта и Четвертой линии.

— Куда собрались-то, господин? — спросил Илларион.

— Проверить одну теорию. Ну или внезапно разбогатеть.

Одно из двух.

Торговый дом «Туда и обратно» располагался в небольшом четырехэтажном здании на самом углу. И судя по очереди из ломовых ванек, грозных приказчиков, артелей грузчиков и многочисленных покупателей, дела у Билибина шли вполне неплохо. Может, сто пятьдесят попросить? Раз уж он такой альтруист.

Жандармам мое путешествие явно пришлось не по вкусу. Они расталкивали людей, прокладывая себе путь ко входу, и грозно смотрели по сторонам. А я тем временем уцепился за ближайшего приказчика.

— Добрый день, подскажите, где мне можно найти Всеволода Кирилловича?

Тот, замученный и уставший, хотел сначала сказать что-то грубое, но внезапно его взгляд упал на моих сопровождающих. Бог знает, о чем этот бедолага подумал. Может, что хозяина сейчас повезут в Третье Отделение? Или его самого туда поволокут, если начнет хамить?

— Пойдемте, — только и сказал он.

Напрасно я думал, что внутри будет поспокойнее. Напротив, самый бедлам творился именно здесь.

Постоянно кто-то пробегал, размахивал бумагами, кричал, торговался. Что-то падало, грохотало, взвизгивало, звенело. Я даже не понял, как мы пробрались через эту вакханалию к лестнице и поднялись на третий этаж. Здесь уже приказчик оставил меня и жандармов в крохотной приемной, а сам ушел доложить. Впрочем, скоро вернулся, жестом приглашая войти.

— Ваше Благородие, останьтесь здесь, пожалуйста, — сказал я штабс-ротмистру. — За меня не беспокойтесь. Он недом.