Реплика

— Ты о чём? – Вероника присела за стол, где по-прежнему стоял чайник с кипятком и всё прочее. Налила себе, взглядом спросила Римму – тебе тоже? – и налила и ей.

— Спасибо. Она не видит зла, – пояснила Римма, понизив голос. – Ну, не предполагает ничего плохого. Она знает, что люди могут творить ужасные вещи, что обычно не бывает никакой справедливости, что природа жестока и так далее. Но никогда не предполагает ни о ком плохого, пока не увидит. Её уже пытались обмануть в том её Интернет-магазине. Ну, жулики везде бывают.

— Ты же сама говорила, что Ника во многом ещё ребёнок. Ты научила её основам – чтобы ей не пришлось осваивать физическое тело так же долго, как и тебе. Но в остальном... она очень восторженная, и хочет быть полезной. Наверное, это осталось от Реплики.

Римма покивала, отпив из своей чашки.

— Настя во всём предполагала плохое. Ну сама знаешь, детский дом – не курорт. Я вроде бы стараюсь не предполагать плохое, да? Или стараюсь? – Римма посмотрела матери в глаза, и во взгляде Риммы читалось беспокойство.

— Нет, не стараешься. Ты ехидная, ты любишь поступать не по правилам, но ты умеешь чётко соблюдать те самые правила и ты замечательно общаешься с детьми. Наверное, Настя могла бы стать такой. Мы не знаем. Но ты очень заботливая, и тоже восторженная, замечала? И я не думаю, что это плохо.

Римма поставила на стол пустую чашку и потёрла лоб. Вновь встретилась взглядом с матерью.

— Я настоящая, да?

— Настоящая, – подтвердила Вероника без тени улыбки. – Помнишь, как я тебя заставляла тебя быть самостоятельной? Как ты обижалась поначалу?

Римма покивала, взгляд её посветлел.

— Спасибо, мама, – взяла она Веронику за руку. – Я тебе недавно много чего успела наговорить... если что, извини.

— Если нужны были извинения, они все приняты, – заверила её Вероника и поднялась на ноги. – Посмотрим, чем там занимается Ника?

— Кстати, ты заметила, что она успела воссоздать и папину квартиру, и твой дом? Каждую комнату! – добавила Римма с гордостью.

* * *

Александр проснулся, когда за окном начало темнеть. Уселся в постели – и поразился: неужели вправду домой попал?! Потом вспомнил, вскочил на ноги и, одеваясь, прислушался. Нет голосов – только привычный вечерний шум города за приоткрытым окном. Чёрт...

Александр оглянулся.