Хранительница. Памятью проклятые

В том, что никто не смог снять проклятие поехавшей ведьмы, признаваться тоже стыдно.

— Знаешь, у меня создается впечатление, что ведьмы-то как раз и являются самой опасной нечистой силой, — хмыкнула я.

Заявление мое вызвало у Глеба мимолетную улыбку:

— Ошибаешься. Самыми страшными среди нечисти считаются дикие лярвы.

— Эээ, в смысле, разновидность подселенца?

— Злой дух, вселяющийся в людей, да, — подтвердил он мое неуверенное предположение.

— Это у которых во время пробуждения силы зрачки светятся? — я много чего читала о подселенцах, пыталась запомнить их классификацию и как один вид отличить от другого… О лярвах я помнила только одно: зрачки у них светятся.

— Хотел бы я посмотреть на самоубийцу, осмелившегося дразнить лярва, — снисходительно ответил Глеб.

Глава 10. Убегая

Череп, подаренный мне нашим городовым, обрел свой дом на балконе, в коробке со всяким хламом. И должна сказать, пролежал он там довольно долго, пока одной темной ночью я не забыла телефон на кухне, а Владу внезапно не захотелось со мной пообщаться.

Четвертый час ночи (кто-то мог бы сказать — утра, но мне, как сове, виднее), все спят, я сплю, мой несчастный телефон, надрываясь, ползает по кухонному столу, и даже Глеб не слышит его надсадный зов… Просто поразительно, насколько глубоким может быть обычно чуткий сон оборотня, если его весь день таскать по магазинам. Но мне его жалко совсем не было, я нервничала и пыталась отвлечься.

Уже третьи сутки Оксана безвылазно сидела в квартире городового, и уже третьи сутки я не могла никак с ней поговорить. Появилось даже нехорошее подозрение, что меня банально пытаются подвинуть, как двигали уже столько месяцев.

Ведь хранительница вроде как есть, место занято, а то, что она знать не знает, что конкретно ей нужно делать и чего ждать от будущего — несущественная мелочь. Я давно уже чувствовала себя чем-то вроде бутафорского солдатика.

Раньше мириться с этим было несложно, моя обострившаяся интуиция успокаивающе шептала, заверяя, что правда мне не понравится, и я почти не рыпалась. Ага… раньше.

Вот только теперь все чуточку изменилось, теперь я и сама по уши влезла во что-то совершенно неприятное и хотела принять участие в решении этой непростой проблемы. Я чувствовала себя обязанной помочь Оксане.