Хранительница. Памятью проклятые

— И зачем ты меня ждал?

Илья успел переодеться и сидел передо мной в белой футболке и зеленом фирменном фартуке. Такой открытый и очень располагающий к себе… подозрительно очень.

— Я не так уж давно переехал в этот город, — признался он, — и знакомых среди нечисти у меня нет. Как ты понимаешь, мало кто захочет общаться с представителем шестой ступени. Меня ведь даже не зарегистрировали, слишком низкий уровень силы.

— И?

— И я очень обрадовался, увидев тебя, — искренне признался Илья. У меня даже сомнений не осталось, он и правда был рад, — ты же тоже не зарегистрирована.

— Это типа предложение дружить?

— Именно.

Он был слишком радостный, слишком бодрый, полный сил просто…

— Ты тут питаешься, верно? В кофейне?

— Легкий энергетический вампиризм, — легко признался он, — без вмешательства в человеческие эмоции. Мне вполне хватает того, чем люди готовы делиться добровольно. И законом это не запрещено, ты должна знать.

Я знала. Как знала и то, что нечисть шестой ступени очень редко питается. А Илья, судя по всему, вампирит ежедневно… Неужели думает таким образом повысить свою ступень? Конечно, такие наивные личности иногда встречаются, но мне почему-то казалось, что конкретно этот представитель нечистой силы куда умнее.

— Слушай, а хозяин кофейни не будет ругаться, если ему кто-нибудь доложит, что ты с посетителями разговариваешь? — встрепенулась я, поймав на себе недовольный взгляд блондинки, притаившейся за кофемашиной. Она занималась заказом пышной женщины в длинном желтом платье и давила нас своей досадой.

Проследив за моим взглядом, Илья странно хмыкнул:

— Не стоит беспокоиться, ругать меня хозяин не будет и уж точно не уволит.

— Откуда такая уверенность?

— Видишь ли в чем дело, — он был безгранично счастлив поделиться со мной своим маленьким секретом, — я достаточно великодушен, чтобы позволить себе общение с хорошенькой девушкой.

— Подожди-ка, это твоя кофейня?

— Именно так, — подтвердил Илья, с легкой обидой поинтересовавшись, — где восхищение? Где недоверие? Где вопросы о том, как мне в мои годы удалось открыть свою кофейню?

— А что тут удивительного? Папа помог, — пожала плечами я, — или мама.

— Они умерли, когда мне было двенадцать. И мать, и отец, — взгляд темных глаз потух, и между бровей залегла хмурая складочка, заставляя меня почувствовать себя законченной дурой.

— О, — я никогда не умела соболезновать. Все эти дежурные слова казались мне неискренними и глупыми, и сейчас я просто растерялась, — прости.