Записки ведуна. Утопленник Васька и другие истории

А я стою, как волк ощерился, адреналин кипит – на восставшего смотрю. Роста метра два, руки длинные, когтистые, сам преотвратный, чисто в фильмах ужасов показывать. Всем упырям упырь. Кроме силы и жратвы ничего не признает. Дикий, одно слово.

Даже с местным кладбищенским не сравнить. Тот тоже сильный, а интеллигентный, воспитанный, опрятный, нас увидел – поздороваться вышел, узнать – не провинился ли в чём. А в чём его винить? Меру знает, больше дозволенного не ест, за порядком в посёлке и вокруг следит, чтобы нечисть волю не взяла.

А этот зверь почти.

 - Проклятый он, - говорю. – И крепко проклят, за дело. Убийца он, по прихоти убивал и много убивал. Дети и женщины на счету его. Здесь укрыться хотел, да нашли и казнили его. На чистой земле оставили, думали, лежать будет, не дёрнется никуда. А он упырём стал. Жрёт, до кого дотянется. А чтобы дотянуться – жертвы подманивает.

- Он говорит, что раскаялся, - Настя ко мне обернулась, в глазах и сомнение, и просьба.

- Убить бы его по-хорошему, - отвечаю. – Калёным железом. Да сжечь тут всё, вычистить. Только у меня оружия подходящего нет. И костер устроить не дадут.

- Отпущу я его, - губу закусила, нахмурилась. – Не надо, чтобы он тут был.

Я плечами пожал: что упырю возле нашего лагеря не место – с этим согласен. А чтобы отпустить - ей по своему ведомству видней моего бывает, может, и впрямь заслужил.  

- Отпускай, - говорю, – если  нужным считаешь. Уйдёт, куда положено, и хорошо.

Кивнула она, упырь башкой закивал – уйду, мол, только отвяжите.

Стала Настя его отвязывать, я курю, стою – упырю дым не нравится, рычит тихо, недовольно, а не дёргается: три привязки оказалось. Да и не смеет на двоих: силы соизмеряет. Один я бы к нему без подготовки и не сунулся даже, это не своя мелочь кладбищенская – он тут сто лет с гаком отъедался, всю окрестную нечисть разогнал, хоть и привязан. Настю он ещё опасается, а во мне только жрачку видит – зенки голодом посверкивают да слюна капает.

- С одним условием отпускаем, - придержал я Настю жестом последнюю привязку снимать. – Уходишь, куда тебе положено. Иначе – пеняй на себя. Прибьём к чертям.

- Запомнил? - Настя брови строго свела.

Рыкнул утробно-согласно, сняла Настя последнюю привязку, и вроде как исчез он. Пошли мы обратно, а чую – тут, скотина. Обмануть пытается. На Настю посмотрел – тоже неспокойная.