Лямбда

Будем брать во дворе его дома.

– Умница! – похвалил Серый Гусь. – А в грохочущем вагоне метро он даже не услышит, о чём его спрашивают.

Девушка кивнула, признавая правоту наставника. Да и ей самой стоило об этом подумать. А всё эти инфоочки, к которым она успела привыкнуть, и которые хорошо умели фильтровать внешние звуки. Так что в грохочущем вагоне метро агенты могли переговариваться друг с другом, не надрывая голосовых связок. Эта особенность хорошо помогала следить за подозрительными лицами. Бирюзовая Ласточка помнила, как её рассмешило поведение окружающих, когда она впервые воспользовалась очками.

– Постой, – вдруг сказал Серый Гусь, останавливаясь. – Время ещё есть, так что потренируйся, а то, боюсь я, опять погоню устроишь. Давай, представь, что я – это он.

Бирюзовая Ласточка улыбнулась и встала перед наставником.

– Простите, вы не скажете, сколько сейчас времени? – Она сняла очки и одарила его самым обаятельным взглядом, на который была способна. – А то у меня мобильник сел.

Командир

Агент Розовый Утёнок стоял возле окна и глядел вдаль. За годы службы он невольно перенял эту манеру у Лилового Журавля, но если главный начальник любил начинать цепочки рассуждений, обращаясь к горизонту, то сам Розовый Утёнок, глядя на облака, свои мысли как раз заканчивал.

Сейчас небо было безоблачным, лишь на самом горизонте что-то виднелось, но на душе агента бушевала самая настоящая буря. Он пребывал в прескверном настроении, от чего страдало всё оперативное крыло. Даже Сиреневая Синица, его боевая подруга, старалась не попадаться агенту на глаза, оккупировав один из мобильных командных пунктов. Три недели! Двадцать один, точнее уже двадцать два дня Ф.О.Р.С. бьётся над свалившейся задачей без какого-либо успеха. То, что поначалу воспринималось как лёгкая прогулка, сейчас напоминало попытки пробить головой стену.

Сегодня ночью в области произошёл юбилейный, десятый всплеск, ближайшая стая добралась до места за рекордные двадцать минут, но агенты снова ничего не обнаружили, кроме следов на земле. Даже остаточный фон был настолько слабым, что рассеялся уже через час.