Дар речи

Летел от любви, от ощущения, что моя жизнь меняется, от понимания, что ничего больше не понимаю.

А то, что Лиза взяла на себя право и обязанность говорить за меня – стало частью этого полета, во время которого мы оба учились доверию и словно примеряли один костюм на двоих.

На третий день, когда мы целовались в беседке, Лиза на мгновение застыла, отстранившись от меня, а потом сказала:

- Отец едет за нами. Он считает, что тебе нужно пожить у нас до конца твоего отпуска.

Взглянув на мое ошарашенное лицо, она добавила:

- Ну, конечно же, папа про нас знает.

Он еще в первый день почувствовал, что его дочка влюбилась. И это он мне сказал, что я должна быть решительнее, после чего я и пошла тебя приглашать в бильярд. Так что не бойся папу, бойся маму. Шучу. Но будь с ней осторожнее.

Если у вас отнялась речь, то вам очень сложно выразить свое несогласие. Объяснить любимой, что у вас еще полторы недели отдыха в пансионате, оплаченного, между прочим, на восемьдесят процентов рудоуправлением.

И что у вас есть собственная квартира, в которую вы готовы привезти эту самую девушку, а ехать вместе с ней знакомиться с ее родителями в вашем плане стоит примерно на через три месяца, может быть даже пять, ближе к Новому году и Рождеству.

Всегда вести свою жизнь – пусть не так и не туда, но самостоятельно! – все тридцать лет и обнаружить у штурвала девушку – да, очаровательную, да, стремительно ставшую родной – это странно.

Я мог бы, наверное, отказаться. То есть я точно мог отказаться, но знаете – это было бы еще более неправильно, чем согласиться.

Наверное, в этом была манипуляция со стороны Лизы, ловушка, которую она расставила и широким жестом приглашала меня рухнуть на колья, замаскированные в яме прямо передо мной…

Но с другой стороны я понимал и ее отца: мужик, старше его дочери почти на десять лет, получает их семейное слово и крадет его родную кровиночку. Я бы, наверное, тоже сразу покидал в машину вещи и поехал разбираться – кто это и что происходит.

Администратор смотрела на меня с неодобрением, когда я подписывал документы на преждевременный выезд, а Лиза что-то щебетала о срочных делах, объясняя за меня ситуацию.

Отец Лизы приехал на ухоженном старом Гранд Чероки, и с виду первым делом напомнил мне Пересвета и Челубея – мощный такой мужик под полтинник, бородатый, с просветленным лицом священника.

- Иван Федорович, - представился он, протягивая руку. Пожал крепко, но не пережимая. Ладонь была сухой и какой-то надежной, что ли.