Ойме

– Волосы скрывать легко, а про его стопы я всё время забываю. На них даже ботинки не налезают.

Лёка наморщила лоб, пытаясь припомнить сложные имена. Рыжий закатил глаза, потом указал на себя:

– Квиле. Кви-ле. Это как Филипп. Так звали отца Марты. Яну ты, к счастью, запомнила. А это – Лариса. Ничего сложного.

Лёка кивнула. Наконец-то кто-то снова произнёс псевдоним носатой ведьмы снов, настоящее имя которой всё равно вылетело из памяти.

Яна положила ладони на стол и подалась вперёд:

– А теперь перейдём ко второму важному вопросу.

Почему отвар на тебя не подействовал? Как тебя не выбросило из сна?

– Отвар, допустим, подействовал, просто нестандартно, – почесала длинный нос Лариса. – Вместо того чтобы уснуть, она стала нас понимать.

– А как она связана с нашим делом? – спросила Яна, и все разом посмотрели на Лёку.

– Э… я думаю, что никак, – развела руками Лёка и случайно задела чашку Яны. Та опрокинулась и покатилась по столу, оставляя за собой коричнево-кофейные лужицы.

Хорошо, что скатерть уже сняли. – Я всё уберу.

Лёка сбегала за тряпкой и стала вытирать пролитый кофе. Увидев, что одна из лужиц приняла форму человеческой головы, усмехнулась.

– Что там? – спросил Квиле, не давая вытереть стол.

– Да вот лужа смешная. Как будто Ленин.

– Кто? – перепросила Яна, подавшись вперёд. – Где?

– Вот, – Лёка обвела рукой с тряпкой лужу, похожую на портрет Вождя мирового пролетариата.

– Хм-м, – протянула Яна, подвигаясь и наклоняя голову.

И все остальные тоже сгрудились вокруг лужицы, как будто рассматривали нечто необычное.

– Почему ты решила, что это Ленин? – спросила Марта, сдвинув брови. Она в исследовании разлитого кофе не участвовала.

– Так я его вижу каждый день.

– Это как? – спросил Квиле. Из-за маленького роста ему пришлось залезть на стул с ногами, чтобы хорошо рассмотреть Ленина.

– Смальтовая мозаика на стене старого Дома культуры. Я живу рядом и хожу там каждый день. – Лёка наклонила голову.

И правда, разлитый кофе собрался на столешнице прямо по контуру гладкой головы Владимира Ильича, собранного кусочками плитки на давно заброшенном ДК, обнесённом покосившимся синим забором.

– Дом культуры, – проговорила Марта, почёсывая бровь. – Раньше там был монастырь, потом от него осталась только церковь, а в советское время и её закрыли.

– Никогда этого не понимал. – Квиле насмотрелся на лужу, сел на место и откинулся на спинку стула.