Тень мага

Поперек следующей улицы лежала толстая рубиновая нить. Она не пыталась пометить проходивших мимо. Просто лежала себе, словно отдыхающий питон, и слегка пульсировала. И все-таки напасть она могла в любой момент. Следовало поберечься, выждать.

Хантер свернул в ближайший скверик, насквозь пронизанный бирюзовыми нитями игр и детской радости, а также тусклыми кремовыми нитями увядания и старости, покоя и сожаления об ушедших годах.

Усевшись на покрытую облупившейся краской скамейку, он закурил, и на него снизошло ощущение покоя и тишины, странной, первозданной, какая бывает только в детстве, чистоты и легкой, почти неощутимой, но все же вполне реальной печали.

Окружающий мир медленно растворялся, исчезал, поглощенный воспоминаниями. Они кружились словно в калейдоскопе и затягивали, затягивали в свою глубину, туда, в прошлое, в детство, в его тихие радости и дикий, ночной, глубинный страх, в его предчувствие того, что окружающий мир не так велик и интересен, как кажется, в его странную, жутко эгоистичную и такую искреннюю любовь.

Туда, в детство... На свидание к темному лесу, на свидание к волку.

Он вдруг с обостренной, рожденной разделявшими их годами тоской вспомнил его, волка, до поры до времени прятавшегося где-то в глубине памяти и теперь выплывшего серой, мелькнувшей на лесной прогалине тенью, незначительным впечатлением, вроде бы тотчас забывшимся, но на самом деле оставшимся впечатанным в него как тотем, знак детства, как несбывшаяся мечта.

Волк… Хантер не успел его толком разглядеть.

Да в этом и не было нужды.

Потому что осталось главное, осталось ощущение одиночества, свободы и охоты, вечной, непрекращающейся охоты. Вечной войны с окружающим миром, без надежды выиграть или хотя бы временно победить, войны, в конце которой неминуемо поражение в виде пули или капкана, а может, что редко, но все же случается, желтых поломанных клыков, слезящихся глаз и облезлой шкуры.

Конечно, это началось именно тогда. И дальше, после, все было предопределено.

Дорога не могла свернуть и плавно вынесла его к первой самостоятельной ночевке в лесу и пока еще детскому, но способному убить луку, к ночному костру, далекому волчьему вою, в который надо вслушиваться, чтобы проникнуться первобытной яростью и страхом, катализаторами агрессии, азарта и жажды выжить любой ценой. Вот так рождаются настоящие охотники, так это начинается.

А потом наступила ночь длинных ножей и была дверь, на которой расшатался магический засов.