Под чёрным солнцем

— «Почему они так неожиданно вернулись? Почему я вновь сама – такой же розоватой тенью – скользила с ними в синеве?»

Видишь – светлые тени скользят в синеве,Миро грёз разливая по сладкой траве?И теплится вокруг розоватый уют –То счастливые люди по ночи плывут![5]

Быстро лёгшие на бумагу строки моментально стали мокрыми от слёз. Нет, это больше не про неё! Теперь её сны – нескончаемое звенящее осколками стекло и пепельный стон рвущегося металла, и все три последних года – словно один такой беспробудный сон, в который она свалилась в тот солнечный июньский день.

Да, было солнечно, а она вот заснула и никак не проснётся! А кто-то тогда заснул и навечно…

Слышишь – холод железный и пепельный знойСталью рвущейся глушат грызущий прибой?То вздохнут, то вгрызутся, то бросятся прочь –То несчастные души бредут через ночь!

Вторая строфа стихотворения осталась сухой – не может же она плакать пеплом! «Но пеплом можно писать», — подумалось ей. — «Пеплом сожжённого мира, вместе с которым сгорела счастливая девочка и сожгла себя, бросившись в пламя, её мама.

Нет, телом-то она жива, но в моём мире, в моих снах, которых больше нет – нет и мамы. Ушла, ушла вольно! Но я помню её, и помнит Творец. Не знаю, простил или нет, но – помнит».

«Кто дознает, какою кручиною надрывалося сердце твоё перед вольной твоею кончиною, перед тем, как спустил ты ружьё?..»[6] — всё проносилось перед её прикрытыми глазами. Сколько она уже сидит неподвижно – час, два? Времени для неё больше нет – оно тоже сгорело в том мире.

Звонок? «Звонок не для вас, а для учителя!» А кто теперь её учитель? Только пепел, но и для пепла не может быть никаких звонков.

— Валечка? — заглянул в комнату отец. — Спишь, что ли? Дядя Женя пришёл!

— Уже нет, — она открыла глаза и повернула голову. На пороге её комнаты стоял донельзя смущённый знакомый врач с шестого этажа, сопровождаемый двумя девочками в длинных зелёных платьях.

* * *

— Привет, Валя! — поздоровался Евгений Вячеславович. — Как ты себя чувствуешь?

— Да нормально, — девушка в инвалидной коляске отъехала от стола и развернулась к вошедшим.

— То есть ноги, конечно, никак не чувствую, но это для меня тоже нормально.

— Ничего нормального, — хирург неодобрительно покачал головой. — Валя, можно тебя феи посмотрят?

— Фея сейчас появится, — сообщила та из девочек, что была постарше, – темноволосая, с хмуроватым бледным лицом. — Это мы с Машом по-скромному так, а она при полном параде будет, попросила заранее предупредить.