Под чёрным солнцем

— Человек был из появившихся или родился уже здесь? — Артур сообразил спросить, пожалуй, самое важное.

— Судя по некоторым обмолвкам, как раз из первых переселенцев. Но у него тоже не сказано, откуда мы. Летопись начинается со слов: «Мы пошли к полуденному солнцу».

— А появились они примерно вот здесь? — Страж Вихрей показал место на карте. — На границе леса и степи? Значит, происходили из степей, раз пошли на юг, то есть в привычную им степь.

— Да не это главное! — воскликнула Первая ученица. — Не начинаются так летописи, понимаете? Я же их много читала – всегда сначала обстоятельное повествование: «Такой-то, сын такого-то, к потомкам слово имеет о делах славных, бывших в лето такое-то от Появления».

— Кстати, какой-то книжник у них всё же был, — вставил Артур. — Летописи вы до сих пор пишете совершенно не тем языком, на котором разговариваете. Простой народ, даже грамотный, писал бы гораздо проще.

— Ханисет, — Леренна решилась задать прямой вопрос, — начало летописи ведь оборвано, так?

«Не оборвано», — Артур уловил обрывок мысли библиотекаря.

— Ханисет, а мирет Лесанит читал изначальную рукопись? Или о ней знаешь только ты?

— Откуда ты… — вырвалось у Балесита. — Но это значит… — он потерянно переводил взгляд с Артура на Леренну и обратно.

— Да, — подтвердил землянин. — Я – Страж Вихрей.

— О Лаонет, какой же я глупец! Знал же, что ты с Симелана, а не сообразил, что простому ханисету из другого мира к нам не попасть!.

— Так с чего начиналось-то? — спросила Леренна.

— Поклянитесь, что не расскажете никому, кроме Стихиалей! — Балесит смотрел с глубокой скорбью. — Я знаю – Лесные Сёстры слово держат. Ханисетль, вот чтобы на Тарлаоне – никому, даже князьям и Лесным Сёстрам! Знаю я, узнаешь ты, будет знать мой преемник – и всё. Ну и Стихиали – от них всё равно не скроешь, но они хранят тайны.

— Да. Клянусь, — серьёзность феи была весомее всех цветистых обетов.

«…Изгнаны были тинисы душ ради чёрных своих, и с ними ласимы! В мир чёрного солнца сошли они, но нашлись мудрые, кои изрекли: «Два здесь пути, да разойдутся же судьбы наши, дабы забыть нам злодеяния свои!» И неведом мне путь тинисов, ласимы же, под чёрным солнцем пройдя, мир свой обрели», — проносились сквозь века выцветшие строки первого летописца.