Золото, перина и ночная чертовщина

Когда Мэри вошла, Садима заглянула внутрь и успела заметить очень странную кровать. Непомерно высокую.

Следующим утром Мэй снова спустилась на завтрак чуть свет. Вскоре к ней присоединилась Маргарет с непроницаемым видом. Они сидели и ждали. Вошел лорд Хендерсон, бесцеремонно утопив приветствие в зевке.

Минуло уже десять, когда наконец появилась Мэри, вся розовая и улыбающаяся. Лорд Хендерсон тут же спросил:

– Хорошо ли вы спали?

Улыбка Мэри сделалась еще шире.

– Милорд, честное слово, это была лучшая ночь за всю мою жизнь.

Раз сестра ее, привередничая, провалила испытание, Мэри выбрала противоположный подход.

– Рад это слышать, – ответил лорд Хендерсон, – Вижу, отдых придал вам сил. Тем легче вам покажется дорога домой.

Выходит, Мэри тоже дали отставку. Она не смогла сдержать слез. И выбежала из залы, провожаемая удовлетворенным взглядом Маргарет и скучающим – лорда Хендерсона. Мэй в тревоге поникла: нынче ночью наступит ее черед.

Юная Мэй провела ужасный день. Маргарет рассталась со своим оскорбленным молчанием.

Не молчала и Мэри. Общая обида объединила их, а главное, обеим была невыносима мысль, что их младшая, третьего дня впервые вышедшая в свет, может их обойти. Всю вторую половину дня они шептались, поглядывая на сестренку, и посмеивались. Одна начинала, другая подхватывала:

– А в десять минут первого, помнишь?

– Боже, да! Такой ужас!

– Мэй точно не продержится всю ночь, она, бедняжка, такая хрупкая…

И младшая сестра дрожала, думая о том, что ее ждет.

Она до того истерзалась, что незадолго до чая вызвала Садиму.

– Я отправляюсь домой, – сказала она. – Уложи мои вещи, пожалуйста.

Горничная хорошо знала свою хозяйку. Мать Садимы была кормилицей у Уоткинсов. Свою дочь она вскармливала вместе с Мэй, родившейся на пару недель позже, и первые годы растила их обеих. Но затем каждая заняла положенное ей место. Однако из-за молока, которое они делили, из-за общих детских воспоминаний между девушками сохранялась некоторая непринужденная близость.

Садима прочла в глазах Мэй страх. И знала по опыту, что уговаривать ее бесполезно.

– Хорошо, мисс, – сказала она. – Мы отправляемся прямо сейчас? Пешком?

– Если нужно, пойдем через лес, да. Я больше ни минуты здесь не останусь.

– Вы правы, мисс. Эх! То-то ваши сестры обрадуются!

Мэй положила шляпную коробку.

– Что ты хочешь сказать?

– Они ревнуют, – продолжала Садима, складывая ночную сорочку. – Боятся, как бы вы не прошли испытание, в отличие от них.