Ворон (петербургские повести)

Стало тесно.

- Или, может, подкинуть его? – уже совсем одним хрипом спросил дворник. Дико и неожиданно подмигнул мне морщинистым веком. - Уж так он мне надоел, так надоел. Это походить с ним надо, чтобы понять, как надоел. И не нужно совсем, а берешь. Руки себе отмотал, пальцы вон как опухли. Корку хлеба, значит, не ухватить… - он чуть ли не в глаза мне ткнул трясущимися толстыми пальцами. Я заметил ногти, расшелушенные на заусенцы. - А подкинуть, - тревожно сказал дворник, - и дело с концами. Не моя это забота, знать ничего не знаю.

.. Домик-то я приметил где стоит - за мостом, все как раньше. И квартирку евонную в четвертом этаже знаю. Цела, значит, квартирка... Вот и подкинуть туда. Будто просмотрели его, в горячке-то и не заметили... Или во дворе брошу, так даже лучше, обронил и все, никакого с меня спросу…

Он осторожно, как бык, повел из стороны в сторону глазными белками в сетке прожилочек. Ноздри у него, опять-таки по-бычьи, расширились, вывернув наружу густую волосяную поросль.

- А то иногда думаю: может, кровью смоет? Может, он того, значит, и ждет, чтобы кровь, как написано, оказалась? Наворотят же сюжет, прости господи!.

. – со стоном сказал дворник.Боюсь я этого... Думаю и боюсь... Это же - как? С ума сойдешь раньше… А с другой стороны, ежели кровь - она великую силу имеет...

Он смотрел на меня с потаенной надеждой.

- Ни за что, - сказал я в каменную тесноту переулка.

Голос мой сухой пылью осыпался на мостовую.

Тем не менее дворник обрадовался и, к моему облегчению, даже опустил топор.

- Нет? Говоришь, нет? Ну, ты человек ученый, тебе виднее. Думаешь, не одобрит он, если кровь снова окажется? Ну и правильно. Этакая страсть. Кто же одобрит? Я и сам, вот те крест, пугаюсь, а куда денешься?.. Ох, книги, книги, значит, вся муть – от них...

Он вдруг всхлипнул нечеловеческим басом. Прижал свободную руку к груди.

- Смилуйтесь, ваш-сок-родь! Пущай вернет меня в пятый том собрания сочинений! Сотворю что-нибудь – грех, пропаду совсем...

Казалось, он сейчас рухнет на колени.

- Все сделаю, - клятвенно пообещал я.

И не сводя с него глаз начал отступать под арку, к проходному двору.

Дворник не двигаясь белел фартуком.

- Прощения просим, если что, ваше сиятельство! - донесся его молящий голос.

Конечно, будь я в своем уме, я бы через этот двор ни за что не пошел. Он тянулся на километр - глухой, как шахта, и такой же пустынный. Серая каменная кишка, которую вырубили и забыли. Стены – толщиной в метр. Тяжелая кровля просела.