Ворон (петербургские повести)

Обошел вокруг, придирчиво до неприличия изучая. Вновь остановился, подумал, всплеснул ладонями.

- Пре-лест-но! Прямо-таки прелестно! Ведь может, когда захочет. И волосы, извините, тоже у вас натуральные? - протянул руку, чтобы потрогать, отдернул. – Простите великодушно, сударь, но вы, наверное, понимаете мое естественное волнение. Общая судьба, так сказать. Я, конечно, имею в виду… посмертное существование в качестве... образа. Надеюсь, я не задел вас этим сравнением? И глаза, посмотрите, совсем живые - испуг, растерянность.

Это, кстати, самое трудное, чтобы глаза были живые. И костюм превосходный… материал... Наверное, современные моды?

Мне было неловко под его пристальным взглядом. Что он такого нашел? Я тоже невзначай оглядел себя. Вроде бы все в порядке. С чего это вдруг потребовалось так внимательно меня изучать?

- Право, прелестно, - легко покачивая головой, заключил Иван Алексеевич. Он был, казалось, удовлетворен осмотром. В туманном пятне лица даже блеснуло нечто вроде зрачков.

Хотя я мог, конечно, и ошибаться. - Простите за назойливость, милостивый государь. Кто вас писал?

- Э-э-э... - сказал я.

- Ну, кто автор?

- Э-э-э...

- Из какого романа? - чуть-чуть раздраженно спросил Иван Алексеевич. - Если, конечно, это не составляет тайны.

- Не понимаю, - честно признался я.

Он приветливо поглаживал подбородок – так и застыл.

- Ах, вот оно что... - и после тягостной паузы. - А я было подумал... Н-да!.. У вас что же, сударь, и кровь – красная? Хотя что это я? Разумеется, красная… Н-да!.

. – он был, по-моему до некоторой степени озадачен. – Кстати, милостивый государь, раз уж мы с вами встретились… Я вот слышал, конечно совершенно случайно, что обо мне тут сложилось э-э-э… некое определенное мнение...

- Мнение?

- Да.

- Ну что вы, - возразил я, настороженный его тоном.

Он сделал быстрое движение.

- Говорят, говорят...

- Не может быть.

- Представьте себе, - и в голосе у него мелькнуло что-то враждебное.

Я вдруг подумал, что светскость, которую он проявлял, только кажущаяся. Манеры манерами, но под блестящим их обрамлением угадывалась некоторая жестокость. Воли он, должно быть, необыкновенной. Такие люди никогда никому ничего не прощают.

Иван Алексеевич будто угадал мои мысли.

- Право, это не так. Не так, не так, - сказал он с проникновенной искренностью. - Все это выдумки, личные обиды, сведение счетов. Современники всегда врут - почитайте мемуары.