По полной луне

Пока дядя Саша дремал, отдыхая от ночных приключений, а разделанный заяц упокоился в холодильнике, тётя Люся показала мне несколько фотографий в маленьком альбомчике с гладиолусами на обложке.

- Фотоаппарат сосед дал, - сказала она. – Я Сашке показать хотела. Он, когда шерстью обрастёт, ни фотографии не понимает, ни зеркало, и память отшибает, как у выпившего. А интересно.

Было и вправду интересно.

Тётя Люся фотографировала волколака на своём огородике, рядом с крохотной сараюшкой для инвентаря. Стоящий на всех четырёх зверь доставал кончиками настороженных ушей до подоконника; встав на задние лапы, он, вероятно, был бы как раз ростом с дядю Сашу.

Его могучее тело покрывала густая шерсть цвета соли с перцем, а волчья морда имела неожиданное умильно-любопытное выражение – волколак, по-собачьи склонив набок громадную башку, заглядывал в объектив.

На одной из фотографий оборотень грыз громадную говяжью кость, явно магазинного происхождения. Его клыки впечатлили бы кого угодно.

- Ох, и храбрая же ты женщина, тётя Люся, - сказал я, улыбаясь.

– Ничего не боишься...

- Да – ничего! – хмыкнула тётя Люся, забирая альбом. – Лягушек-то – вон, стара стала, а всё боюсь, как бы на ногу не прыгнула, окаянная... Или – ты про Сашку, что ли? Его, что ли, мне бояться?

- Вероволк всё-таки, - подначил я.

- Ну, вероволк! И что? Мужик у меня – что надо, я твоей бабке всегда говорила. И мама твоя тоже не даст соврать – что надо у меня мужик: тихий, спокойный, не бабник, если выпьет сто грамм, так по праздникам или с устатку только.

..  

- Но волк...

- Ай, да что там – волк! – тётя Люся махнула рукой. – Тихо зато стало в городке-то. Бабы растрезвонили, мол вероволк завёлся, жрёт гопоту всякую, троих растерзал – никакой хулиган вечером не вылазит, боится. Раньше, вон, на остановке напротив гаражей вечно алкашня сидела, бутылки била да матом орала – теперь нет. Вероволка боятся, опять же. Польза?

- Польза, - согласился я. 

- Он у меня такой, - продолжала тётя Люся самодовольно.

– Всё для людей. Не то, что забулдыги соседские. Вон, у Клавки её сокол, как нажрётся, так и гоняет то её, то тёщу. А катькин – без просыха канифолит, всё на водку выменял, ни ложки, ни плошки дома нет... Мой-то – всё в дом. Зайцы вот...

- И соседи не боятся? – спросил я, тихо поражаясь.

- Бабы не боятся. Чего им бояться-то? Сашка у меня смирный. Вот Михеев, как нажрётся... Да ладно. Я тебе что скажу, Славик, тут этих, с ликантропией, зверюг – хуже бешеных.