По полной луне

Проснулся я от возни в прихожей. 

Уже светало, но рассвет ещё едва серел; комната полнилась той бледной мутью, какой, почему-то, никогда не бывает в питерском жилище – только в деревенском доме или вот такой провинциальной квартирке. Я услыхал голоса и понял, что вернулся дядя Саша.

- Спит? – спрашивал дядя Саша, умеряя профессиональный грузчиковский бас.

- Спит... тихо ты, не греми. В ванну залезай давай, несчастье моё... да не бросай ты на пол, мне потом паркет будет не оттереть... на газету положи.

Это было так странно и таинственно, что я встал, будто загипнотизированный, приоткрыл дверь и выглянул в прихожую.

Дядя Саша возвышался посреди неё, совершенно голый, но настолько грязный, что выглядел почти одетым. В зеркале отражалась его небритая и окровавленная физиономия с кроткими и, пожалуй, виноватыми глазами. Грязная и окровавленная одежда валялась кучей на подстеленной тётей Люсей газетке. Рядом с одеждой лежало ещё что-то, большое, кровавое и бесформенное.

- Бог мой, - вырвалось у меня.

Дядя Саша страшно смутился, протянул руку, смутился ещё больше, попытался обтереть её о страшно грязное бедро, протянул снова. 

- Привет, Славик, - пробормотал он, едва не плача от смущения. – Да не, я тут... По болотине пришлось... Помыться вот надо... Мы сейчас... Люсь, поставь чайничек... и глоточек бы...

- Глоточек ему, - беззлобно проворчала тётя Люся. – Иди мойся уже! Вон, пол изгваздал.

Дядя Саша скрылся за дверью в совместный санузел. Тётя Люся сгребла тряпьё, бывшее, по-моему, спортивным костюмом, майкой и трусами, грязное, как последняя половая тряпка и разодранное по всем швам, и принялась деловито запихивать его в полиэтиленовый пакет для мусора.

- Тёть Люсь, - сказал я, чувствуя зверскую неловкость, - может, скорую вызвать? Или милицию?

Она посмотрела на меня потрясённо.

- Зачем это?

- Ну... – растерялся я вконец. – На дядю Сашу ведь это... напал кто-то.

И тут я опознал окровавленный шматок на газете.

Это был зверски убитый, прямо-таки растерзанный заяц, вернее, его полурасчленённый труп без головы и части шкуры.

Дикая сцена кровавого сражения дяди Саши со свирепым зайцем вызвала у меня приступ неудержимого хохота, который пришлось маскировать икотой.

Всхлипывая, я отследил, как тётя Люся взяла останки зайца и понесла их на кухню, будто это была потрошёная курица, добытая в магазине.

Я пошёл за ней.