Перерыв (пьеса, памяти Дмитрия Александровича Пригова - 15 лет.)

Вы не подскажете, выход на рынок с этой платформы?

Он снял шляпу, солнце оставило блики на его линзах. Он с некоторым вопросом смотрел на музыканта. Ответил Панкратьев.

Панкратьев – Да, вот прямо через двери проходите (показывает рукой), и на площадь.

Он благодарит присутствующих и скрывается за стеклянными, неряшливо обклеенными обрывками старых объявлений, дверьми. Все отворачиваются, глядя на пути. Горелик смотрит на те же двери и после недолго молчания цитирует.

Горелик – Не многим можно смутить нас – только тем, чем мы сами смутимся и тут же упадем бездыханны, от непривычки.

Ильичев спрашивает его, став к нему вполоборота.

Ильичев – Это, красиво, конечно, но к чему все было сказано?

Горелик рукой берет его за плечо и поворачивает к дверям. Все остальные, через пару мгновений, неволей поворачиваются в ту же сторону. Едва проходя в двери, двое такелажников, невесть, как прошедшие через пропускной пункт после кассового зала, на ремнях тащили двухдверный шкаф, казавшийся со стороны явно более массивным и тяжелым, чем он есть на самом деле.

Ильичев - Наш подойдет через шесть минут. Они, по ходу тоже успели (кивает на такелажников со шкафом)

Они вышли из дверей, прошли на платформу и встали примерно посередине, поставив шкаф на асфальтовое покрытие станции.

Давид и Василием и музыкантами подхватили вещи и быстрым шагом, сгорая от интереса, подошли к ним. Подбежавший вперед всех Горелик спросил носильщика.

Горелик – А-а-а-а, позвольте, как? Как оно вообще? Так можно было?

Первый носильщик – Не волнуйтесь, у нас разрешение. Все согласовано!

Второй почесал потный затылок. Его коротко бритая голова отблескивала на свету несколько моложавой сединой. Все уже успели подбежать и обступили вокруг шкаф и носильщиков. Панкратьев спросил.

Панкратьев – И что, не тяжело?

Первый носильщик ­– Не сказал бы, вполне подъемно.

Панкратьев – Прям совсем легко!?

Второй носильщик – Ну, попробуй! Что тебе мешает.

Панкратьев потянулся рукой к деревянной дверце, и торчащему из нее ключу. Он провернул его до упора. Грузчики не препятствовали. Горелик, стоявший справа от второго такелажника, открыл дверцу, после откинул вторую.

Все кроме грузчиков, замерли в оцепенении. В шкафу, сидел Алексаныч. Считанные минуты назад он стоял рядом с ними на платформе, теперь он сидел в неказистом шкафу, но уже без крыльев и с тонкой книжкой мягкого переплета в руках.