Шварцвальд. Мистический спецотдел

Я уже прощался с жизнью, когда увидел два силуэта в свете луны. Человек с ружьем и монстр в окружение летучих мышей. Они позарились на меня, и человек разомкнул капкан. Стали меня поднимать, но даже иссохший и тощий я оказался им не по плечу.

– Обратись человеком, – велел густой бархатный бас. Я почему-то послушался. И потерял сознание.

Проснулся я в постели, а не на разделочном столе. Розовые обои, детский шкафчик. Ногу сжимали две доски и тугой бинт, возле кровати стоял графин. Я напился воды прямо из горлышка и нечаянно разбудил парня, который дремал в кресле.

Его густая грива вилась до плеч, кожа отливала серым. Келпи мышастой масти?

Нет, не мог быть келпи таким удушающе любезным. Лех не отлипал от меня – болтал на дикой помеси немецкого и польского, осыпал вопросами, подносил воду, подсовывал сено, траву, морковку, но я только воротил нос и упрямо молчал.

Однажды он принес мне кусок сырого говяжьего мяса и спросил, приготовить его или нет.

– Ладно, пойду поставиць воден[1], – сказал Лех, забыв мясо на столе.

Он вернулся уже через минуту, но застал только пустую тарелку с обглоданной костью. Удивление на его лице сменилось безотчетным счастьем.

– Поправляйся, пони! – сказал он, сияя улыбкой.

– Я не пони, – проворчал я. О, если бы я не отвечал ему! Смог бы вырваться, не увязнуть в болоте его обаяния, сбежал бы, едва окреп! Но я заговорил с ним и уже не мог избежать неуемного дружелюбия Леха. Он с ходу записал меня в соседи. Глупый вампир, он верил, что мы уживемся с человеком.

Человек не бывал у меня, а если заходил, то смотрел хмуро и опасливо. Но стоило вампиру заговорить, заулыбаться, как взгляд человека таял. Лех говорил, что человек бардзо[2] добрый, но я думал, дело в гипнозе.

Когда я уже мог ухромать оттуда, я дождался, чтобы оба они ушли, и выбрался из комнаты. Я спустился по лестнице и попал в сущий хламовник – гостиная кишела вещами, бездомными и одичавшими под тяжестью пыли. Как же я ненавижу беспорядок! Только поправлю натюрморт на стене и пойду, решил я.

И разве сложно вот этот журнал сложить вместе с теми двумя? Я опомнился, только когда перемыл посуду. За тем они меня и застали.

– Ты прав, такой нам в хозяйстве нужен, – сказал человек.

– Завтрак! – воскликнул Лех, радостно воздевая пакеты, от которых тянуло сырой говядиной.

И я остался. Меня кормили, обо мне заботились, мне позволяли блюсти порядок. Я следил за чистотой, разбирал счета Кригера, исправлял ошибки в документах.