Есть ли у Города душа? (Второй черновик)

И однажды во вторник, дописывая доклад о мышах Управления, Том вдруг понял, что не думал о былых неприятностях уже целую вечность. Вспомнил – и тут же сделал вид, что не вспоминал. Спокойствие – состояние трепетное. Чтобы вспугнуть его, достаточно было просто заметить, подумать, что все тихо и мирно.

Том сделал вид, что задумался над какой-то цифрой и украдкой огляделся. Рыжий, позевывая, читал детектив, Ловуш пускал в потолок клубы дыма и сбивал сигаретный пепел на стопку забракованных эскизов. Никто не заметил, что он вспомнил.

Шерсть зверя стояла дыбом, желтые глаза блестели яростью, а с клыков слетали хлопья белой пены.

– Добрый день, господин капитан-инспектор, – Ловуш, обладавший совершенным чутьем не только на праздники, но и на начальственный гнев, сразу понял, что пришли не по его душу и спокойно встал из-за стола.

Тому тоже стоило бы подняться, но он окаменел под тяжелым волчьим взглядом.

Капитан-инспектор Солнцев попытался что-то сказать, но звериные челюсти не были созданы для человеческой речи, и наружу вырвался хрип и сдавленный рев. Один прыжок – и вот уже его передний лапы упирались в край стола, а косматая голова склонилась над Томом. Несколько папок, к счастью, надежно завязанных, полетели на пол, еще одну Том медленно, без резких движений, подвинул в сторону сам, чтобы на нее не капала волчья слюна.

– Что-то случилось, господин капитан-инспектор? – спросил он не без опаски.

Волк приглушенно зарычал, и Рыжий, решившийся уже было вмешаться, прижал уши к загривку и благоразумно попятился.

– Думаю, вы хотите, чтобы я шел за вами.

Первая же догадка оказалась верной, капитан-инспектор шумно фыркнул, мелькнула серая спина, и в мановение ока огромный волк оказался у двери. Том последовал за ним, но в коридоре чуть-чуть приотстал шагов на пять. Рыжий держался еще дальше – и жался к стене, двигался крадучись, боясь поднять голову.

Том ожидал, что они направятся в кабинет капитана-инспектора, но волк свернул к боковой лестнице, и повел их вниз, к черному ходу. Тяжелая дверь, ведущая на задний двор Управления, оказалась открыта, и они вышли в тревожно-яркий осенний день.

Задний двор Управления напоминал ящичек крайне аккуратной рукодельницы – обстриженные деревья здесь росли правильными квадратами, а присыпанные песком дорожки никогда не путались.