Есть ли у Города душа? (Второй черновик)

Немногим позже, когда он сидел у себя в комнате и уже почти десять минут щеткой вычищал из форменного пальто шерсть и дорожную пыль вчерашнего «приключения», в окно постучала Аня. Она выслушала историю о прошлом вечере, не выказав ни капли сострадания, и все чесала кошмар между ушей.

– Мой милый Том! Ты оставил его на весь день? Это же сон! Я же тебе говорила, сны не могут оставаться надолго без людей.

– Но ты не сказала, что эти «надолго» настолько короткие. Меньше дня!

– Ну, прости. Кто же знал, что тебе надо рассказывать о каждой соломинке в гнезде? Чему вас только учат в ваших Управлениях? Но да ладно.

Может, оно и к лучшему. Если уж Охотник согласился, чтобы ты присматривал за Рыжим, так и дело почти решенное! Тут и никаких бумажек с печатями не надо.

Том опешил, захотел спросить, уж не откажется ли она теперь искать кошмару другой приют, но Аня уже махнула рукой и была такова.

– Сны долго без людей не могут, – Том и не заметил, с какой злобой передразнил Аню. Он влез в пальто, взял фуражку и посмотрел на кошмар.

Тот все еще сидел у окна, привалившись боком к батарее. Огромное недоразумение. Ошибка, нарушение природного порядка вещей. – За мной.

Одно радовало: когда хотел, Кошмар оказывался достаточно понятливым. Он почесал лапой за ухом и поднялся, и Том снова испытал легкий страх, со всем полагающимся холодком в груди.

«Он вроде не был таким огромным еще вчера?» – подумал Том.

Или был? И точно ли у него всегда было шесть лап? Или вчера он видел восемь?

«Нет, точно шесть», – за снами тяжело уследить, они вечно стараются ускользнуть и забыться, стоит лишь моргнуть или отвернуться.

Но, независимо от количества лап, в этот раз никакой маскировки не понадобилось. Слово, данное Охотнику, и правда, ничем не уступало «бумажке с печатью». Люди почти не смотрели на кошмар, для них он сделался самой обычной частью Города, на вроде трамваев, и вроде бы даже был здесь всегда. По крайней мере, со вчерашнего вечера он стал этим самым «всегда».

Не возникло никаких вопросов и в Управлении.

Ловуш только выглянул из-за мольберта, обращенного боком к окну, и сказал:

– Занятно, – взмахнул сигаретой, почесал испачканный краской нос и вернулся к очередному военному плакату.

Том решил забыться в работе, он кидался от объяснительной, которую все еще должен был написать, к стандартным отчетам, и не мог сложить и двух слов. Стоило лишь немного отвлечься, как мысли его заполнял кошмар и нарастающее возмущение и досада.