Таверна «У Гермафродита»

Познакомившись с одним мастером-пропойцей, который мог виртуозно вырезать из серебряной болванки любую старинную монету, я организовал поставку коллекционерам очень качественных фальшаков и больше нужды не ощущал. Но тем же самым я привлёк к своей персоне внимание органов.

Настал миг, когда моя белая королева Альбедо породила из себя красного короля Рубедо, и когда они слились в сотворённом мною огне любви и стали единым гермафродитом, моё ВэДэ свершилось. Я ошеломлённо стоял, созерцая полученную в пробирке кровавую мерцающую тинктуру, когда ко мне ворвались оперативники гэбухи.

Услышав, как рухнула входная дверь, я сразу всё понял и тут же выпил всё, что было в пробирке, впервые ощутив этот безумный вкус.

Первые часы после ареста я не помню — когда принимаешь эликсир впервые, сознание надолго затемняется. Кажется, я выложил следователям всё, как на духу — и зря. Естественно, они мне не верили и продолжали выпытывать, где я воровал серебро. Возможно, надо было скормить им какую-нибудь ахинею, получить и отсидеть свою «пятнашку» и жить дальше.

Но я упёрся. На их глазах я провёл следственный эксперимент, претворив свинец уже в золото. Но поскольку никто их привлечённых химиков не смог это повторить (что невозможно, если человек самостоятельно не прошёл все этапы ВэДэ), из меня продолжали пытаться вытянуть секрет моих «фокусов».

В конце концов от меня решили избавиться — как я слышал, на самом верху — приговорив за «хищение в особо крупном размере» к исключительной мере наказания. И расстреляли.

Должен сказать, неприятнейшее ощущение — когда в обитой резиной камере хмурый мужик стреляет тебе в затылок из нагана.

Тинктура во мне уж вовсю действовала, так что, пока меня везли на безымянное кладбище, голова срослась, и когда похоронщики открыли фургон, где был гроб (к счастью, не заколоченный) с моим телом, я явился им лично — весь в собственной крови и мозгах и со счастливой улыбкой. Один из вохровцев упал замертво, а второй с воплями побежал в лес. Я же исчез в другую сторону.

Всё дальнейшее было делом техники и не очень отличалось от историй прочих пэнлайцев. У меня была вечная жизнь и немало припрятанных в нескольких местах серебряных новоделов имперских монет. А ещё статус умершего — естественно, никто не поверил, что парень с простреленной башкой воскрес, тем более, что один свидетель этого, как я позже узнал, умер от разрыва сердца, а второй безнадёжно сошёл с ума. Так что дело моё было закрыто и все ориентировки на меня отозваны.