Бес сознания 2

И так мне захотелось этого борща, что чуть слюни не потекли. Нам с Васькой полезно будет горячего и жидкого поесть. Малой такого, наверное, вообще никогда не ел.

И хоть меня отец Прокофий есть не приглашал, я даже и мысли не допускаю, что не попробую этот чудесный ароматный борщ. К черту приличия, я зверски голоден и изможден, и вообще Господь завещал делиться.

Мою руки и себе и Василию, кое-как умываю нас. Затем ставлю борщ на плиту, нарезаю свежий мягкий и хрустящий хлеб. Хлеб такой душистый, что не выдерживаю и начинаю грызть горбушку, а мякушку даю Васе.

Хлеб такой вкусный, что мне начинает казаться, будто я вообще хлеба нормального никогда не пробовал. А еще у меня просыпается такой зверский аппетит, что полкастрюли борща выглядят мало для того, чтобы наесться.

У меня не хватает терпения ждать, когда борщ как следует нагреется, разливаю по тарелкам чуть теплый. Ставлю перед Васей, вручаю ему ложку и сам скорее сажусь есть. Наверное, и минуты не проходит, как моя тарелка оказывается пустой.

Затем замечаю, что Вася все это время растерянно крутит ложку, ковыряется в тарелке, пальцем вылавливает капусту и ест.

Черт, не подумал. Малой ложкой не то что пользоваться не умеет, а скорее всего впервые ее видит. Забираю ложку и теперь кормлю его. Василий покорно открывает рот и глотает почти не жуя.

На пороге кухни появляется отец Прокофий и снова окидывает нас суровым, придирчивым взглядом.

— Звать-то хоть самого как? — спрашивает он.

— Леня.

— Леонид, значит, — кивает батюшка, затем добавляет: — Пирожки у меня еще есть с вишней, — он лезет в шкаф и достаёт миску с духовыми пирожками, ставя перед нами.

— Спасибо, — киваю я, и тут же спрашиваю: — Что будете делать с ним? В милицию позвоните или в приют сразу?

— В приют? В ту скверну? В тот оплот злобы и человеконенавистничества? — грозно вопрошает он. — Тебе совсем не жаль мальца?!

От такого напора и гнева я даже как-то теряюсь:

— А что тогда?

— Подумать надо, — тяжелым тоном отвечает он, сводит брови к переносице и садится за стол, берет пирожок и задумчиво начинает жевать.

— Себе оставлю, — внезапно отвечает батюшка со всей решительностью. — Воспитаю его в праведности и любви к богу. Люд нынче совсем веру потерял. Я восьмой год жду послушника, да никто, видимо, в эту глушь не желает ехать. Аль их нет нынче совсем. Слышал, духовные семинарии практически пустуют. Как быстро все изменилось. А ведь еще лет десять назад все иначе было.