Мир за мир

Она помешала в кастрюле пригорающую кашу: «Ещё и свекрыса вредничает – невкусно ей, понимаешь! А ты денег дала, чтобы вкусно было? И так забесплатно тебя ворочают да утку подают! А мальчишки мяса хотят, да побольше! А их папочка на это мясо зарабатывает? Сорок лет, а всё планктонит за смешные деньги, и даже на такой работе только из жалости держат!»

Женщина бросила в кашу кусок почти просроченного масла, купленного с большой скидкой, и в противный запах разваренной пригоревшей гречки органично вплелась вонь прогорклого сливочного масла.

«Каша с маслом даже! С маслом! А ей, видите ли, невкусно!» — она начала настраиваться на свою ежедневную ругачку со свекровью – такую же уныло-тошную, как её каша, но настройку сбил звонок в дверь.

«Хоть бы Анка!» — Ирина в предвкушении пошла открывать. У детей ключей не было: «Я и так всё время дома, а вы потеряете ещё, а потом воры залезут!» Красть у них, конечно же, было особо нечего, но, как известно, именно бедняки больше всех трясутся за свой скарб.

— «Я ей покажу, как болтаться непонятно где! Она у меня всё перестирает, а потом за уроки сядет! И переписывать заставлю, если хоть одна ошибка!»

Но за дверью оказалась совершенно незнакомая женщина:

— Добрый вечер! Маргариту Михайловну можно?

* * *

— Ну здравствуй, Лесная Сестра! — хрипло произнесла лежавшая на кровати старуха – именно «старуха», а не «старушка». — Ты за Анкой пришла?

— Вы меня знаете? — удивилась Ната. Нет, Анину бабушку она точно видит первый раз в жизни.

Тогда откуда?..

— Кто бы ещё посмел осквернять улыбкой храм безнадёжности в юдоли сей? — усмехнулась Маргарита Михайловна.

Да, Аня говорила, что бабушка у неё, в отличие от родителей, живая, но что настолько мудрая и способна так витиевато выражаться… «Стража Вихрей бы сюда!» — рассмеялась про себя фея. — «Родственные души».

Старуха тем временем попыталась приподняться, и Ната, поняв её желание, подтянула костистое тело к изголовью и подложила под спину две подушки. Теперь Анина бабушка полусидела – в довольно удобной позе.

— Сиделкой работала? Вижу, вижу! — умные глаза продолжали разглядывать Лесную Сестру. — Садись! — старуха показала на табуретку. — Так ты за Анкой?

— Маргарита Михайловна…

— Да Ритой меня зови! — перебила бабушка. — Старая уже, наелась почтительности. Теперь уж сказки хочется, так не полагается старухам! Тебя-то как?

— Наталия… да просто Ната.

— Слышала я про тебя. Как узнала? Да зима на улице, а ты в туфельках.