Дочь Водяного

Елену Ищееву Михаил узнал и в американском элитном камуфляже, наверняка скрывавшем под разгрузкой облегченный высокотехнологичный кевлар. В светлых волосах поблескивали бусины шаманских амулетов, среди глинобитных саклей смотревшихся менее чужеродно, нежели остальная экипировка. Защиту от обитателей среднего мира обеспечивали пятеро вооруженных до зубов громил, один из которых держал внушительных размеров кейс. Так называемые бойцы местного отряда самообороны смотрели на Ищееву с уважением и явной опаской. А ведь горцы и в советские годы женщин за людей толком не считали.

Боевики расступились, выталкивая вперед связанных по рукам и ногам окровавленных пленных, в одном из которых Михаил не без труда узнал лейтенанта Бергена Хотоева. Второй чертами оплывшего от побоев лица напоминал Сергея Боровикова.

– Опоздали! – едва не в голос взвыл Артем Балобанов, глядя, как телохранители Ищеевой передают боевикам кейс и забирают пленных.

– Так это, может, и к лучшему, – на порядок тише предположил один из разведчиков.

Михаил успел подумать, что попытка задержать влиятельную бизнес-леди может выйти им всем боком, но тут оказалось, что сопровождать Елену Ищееву намеревается чуть ли не половина боевиков из села.

– Что эта ведьма задумала? – изнывал Балобанов, не подозревая, насколько близко его определение к истине.

Михаилу это тоже хотелось бы узнать.

– Пойдем по следу? – предложил один из разведчиков.

– Не стоит, – покачал головой Михаил.

Он уже понял, что пленники понадобились Ищеевой для свершения ритуала, и даже догадывался какого. Значит, проводить она его станет в ближайшем месте силы, желательно подальше от мечетей и церквей. Регион ведьма тоже выбрала не случайно: никакие полигоны и бандитские разборки не дают такой выплеск энергии, как война. Магия крови во все века считалась не только самой темной, но и очень сильной, а тут багровые реки лились с обеих сторон.

Ответ пришел, когда они с Балобановым и остальными тем же путем возвращались к машине.

– Что сейчас находится в этой башне? – поинтересовался Михаил, указывая на возвышавшуюся вдали рукотворную каменную громаду, словно богатырским шлемом увенчанную островерхой пирамидальной кровлей.