Дочь Водяного

– Так часто бывает у тех, кто с Навью близко соприкасается, – успокоила его Лана, когда Мудрицкий и Кузьмич вышли проводить Боровикова.

– А как же Андрей? – забеспокоился Михаил.

– Так он же не голыми руками, – отыскав на дворе всклокоченную рыжую макушку, безмятежно улыбнулась Лана. – Громовая стрела защитила.

Она без церемоний откинула одеяло и еще раз при дневном свете осмотрела раны Михаила. Похоже, этой ночью она тоже основательно вымоталась. Ее глубоко запавшие, обведенные тенями глаза напоминали озера в период засухи, еще не обмелевшие, но окруженные пожухлой травой и темной коркой растрескавшейся земли.

– Самое главное, чтобы не осталось скверны, – пояснила она, осторожно разматывая бинты и придирчиво осматривая повреждения, нанесенные когтями змея.

Михаил чувствовал исходящее от ее рук живительное тепло, от которого утихала боль и прибавлялось сил. Он много раз видел, как духи-Хранители исцеляли раны, нанесенные природе, но в первый раз на собственной шкуре убедился в их способности при необходимости лечить и людей.

Из самой глубокой борозды Лана без наркоза извлекла обломок ребра. Михаил даже не вздрогнул, словно находился под анестезией. А еще он поймал себя на мысли, что почти привык воспринимать Хранительницу как невесту друга. Или это общая слабость помогала справляться с инстинктами? По словам Кузьмича, крови он потерял поллитру.

Андрей принес диктофон, и Михаил, морщась от боли, стал наговаривать текст, пока Лана и Кузьмич, стараясь не шуметь, собирали на стол. Они почти закончили завтрак, хотя насчет времени суток Михаил имел сейчас смутные представления, когда на территорию стационара въехала еще одна «буханка» с логотипом местной телекомпании.

– Что у вас тут было? – едва поздоровавшись, с порога начал бойкий горбоносый кудрявый корреспондент, представившийся Романом Коржиным.

– Не только рассказать, но и показать, – многообещающе указал на фотоаппарат Михаил, тоже представившись и назвав свое издательство.

– Расшифровать и отправить репортаж? Да без проблем! – оживился Роман Коржин, алчно глядя на фотопленку.