Дочь Водяного

– Дорогу к заклятому дубу, вернее, теневой проекции Мирового древа, которую хозяин Нави сотворил, чтобы спрятать свою смерть, отыскать и в самом деле непросто, но ты преодолел большую часть пути, – сообщил он, тяжело приземляясь обратно на ветку, с которой опали последние листья. – Теперь тебе осталось вернуться на то место, куда тебя привел портал, и следовать вдоль берега, имея по правую руку остров Буян. Там, конечно, горы да обрывы, но как-нибудь справишься. Если что, духи помогут. Увидишь дуб, положи просяное семечко под правое веко.

Ворон Воронович прикрыл глаза и словно стал частью дерева и утеса. Потом и сам утес пропал, а Михаил непостижимым образом снова очутился посреди моря в компании духов на спине Щуки. Хотя он получил ответ на свой вопрос, сердце сжимала тревога, будто туда упал камень, отколовшийся от утеса. Почему Ворон Воронович, нарушив свои же правила и дав ему шанс, так странно отреагировал, когда вопрос про дуб услышал? И что имела в виду Щука, говоря про потерянную иглу?

В любом случае, отступать некуда.

Прерванная песня

«Посланцы Трех миров, ишь че удумал, затейник, – повторяла Щука, и так и эдак прокручивая в мозгу ответ Ворона и совсем измучив Михаила. – Насмеялся он, кажется, над тобой, простофилей, и надо мной, дурой старой. И про дуб что-то он темнит. Сколько лет плаваю по морю-Окияну, а не видела никакого дуба.

«Может быть, его с моря не видно?» – предположил Михаил.

«Не знаю, касатик, не знаю, – озабоченно забулькала Щука. – С другой стороны, Иван-царевич его как-то нашел, и не он один, но больше никто оттуда не вернулся. Пропали без вести. Знаешь же сам, мой правнук свою смерть пуще глаза бережет».

Михаил подумал о том, что заключенному в зеркало Хозяину Нави все-таки должно быть непросто сейчас приглядывать за своей смертью.

Простившись с Щукой, он отправился вдоль берега, как объяснил Ворон Воронович. Временами дорога обрывалась вдававшимися в море черными скалами, курумами, осыпями или слишком широкими расщелинами. Приходилось огибать, накручивая петли, более прихотливые, чем плетение макраме, или карабкаться по отвесным стенам, вспоминая Балканы и Кавказ.