Дочь Водяного

Михаил подумал о том, как они в таком случае попадут обратно. Впрочем, он уже понимал, что шаманы, владеющие путями тонких миров, два раза одной дорогой не ходят.

«Да чего его искать? – брезгливо тряся мягкими лапами, скривился Семаргл. – Смердит хуже любой лежалой мертвечины».

Михаил теперь тоже ощущал характерную сладковато-приторную вонь, которую не могли перебить даже исходящие от Смородины-реки кислотные испарения тяжелых металлов. Впрочем, без помощи эхеле он бы все равно не сумел отыскать лаз, хотя тот зиял концентрированной тьмой, походя на незаживающую рану или каверну.

Хрустальная гора создавала заслон для любой магии. Премудрые царицы, которым совсем не хотелось пускать жадную голодную навь в свои благополучные владения, не просто так искали способ эту разрастающуюся преграду убрать. Они, конечно же, знали, что их брат, хозяин Нави, – виртуозный мастер ворожбы отражений. Удивительно, как им с Ланой и Водяным удалось его переиграть.

«Вон сколько дряни нанесли! – озабоченно трубил эхеле, расчищая дорогу.

– Еще бы немного и все это в людские селения хлынуло».

«Из таких отравленных скверной Скипер себе армию здесь и хотел создать», – соглашался Семаргл, выжигая остатки слизи.

Михаил балансировал на качающейся мохнатой спине, держа дудочку наготове.

Хотя дядька Кочемас сравнил его духа-помощника с проходческим щитом, бивни эхеле работали если не как бормашина: такую скорость вращения развить мамонт не мог, то словно скальпель гнойного хирурга. А хобот в прямом смысле превратился в насос ассенизатора или, скорее, работающий в режиме выдувания пылесос.

Очищающее пламя Семаргла дезинфицировало пусть и не очень бережно, поскольку некого было беречь, зато вполне эффективно.

Когда из зловонной черноты тоннеля полезли порождения Нави, нашлась работа и дудочке. Михаил заиграл простой, но надежный сгонный пастушеский сигнал, звучавший не менее победно, нежели рассветный клич петуха. И если после третьих петухов вся бродячая навь, предчувствуя восход солнца, в панике разбегалась, то от пастушьего наигрыша просто рассыпалась в прах, не оставив и мокрого места.

Другое дело, что создания тьмы исчислялись не десятками и даже не сотнями. К тому времени, когда тоннель, в конце которого с этой стороны могла брезжить только еще более густая тьма, неожиданно закончился, Михаил на спине эхеле едва держался. Перед глазами, застилая и без того скудный обзор, плыла рябь, сорванные губы онемели, судорожно сведенные пальцы с трудом удерживали инструмент.