Контракт

Оказывается, отец не просто с головой ушел в работу, махнув на меня рукой - он винил меня в смерти матери. И в принципе, я мог его понять, ведь долгое время я и сам себя в этом обвинял. Но теперь я знал – не будь меня, Вербинин нашел бы другой способ убить ту, которая мешала его планам в отношении отца. Вот только я не был уверен, что отец отнесется к этому известию так же, как я.

Он остановился передо мной и приобнял за плечи, окинув меня внимательным взглядом:

- Цел? – и вдруг притянул к себе, крепко обняв.

Никогда в жизни отец меня не обнимал, и я растерялся, не зная, как реагировать. И поэтому пробормотал невнятно:

- Да все хорошо. Не беспокойся, па.

- Прости, сын, - едва слышно произнес он.

Отец слышал все, что говорил Вербинин. И просил прощения за то, что предпочел забыть обо мне. Да, мой отец – гений бизнеса, но это не помогло ему разглядеть подлость человека, которого он считал другом. И мы пострадали от этого оба. Поэтому не стоило злиться и взращивать обиду.

В конце концов, я ведь знаю – несмотря ни на что, он любит меня. И я его простил.

Чтобы избавиться от всей аппаратуры и защиты, которыми нас снабдили перед операцией, пришлось потратить почти два часа. Крохотные жучки, чтобы зафиксировать все разговоры; следилки, отмечающие наше местоположение; магические щиты, способные поглотить значительный физический урон; магический флер, развязывающий языки; капсула мгновенного переноса – на крайний случай. Отец привлек к этому делу самых разных, но одинаково высококлассных специалистов, вбухав в него прорву денег.

Он очень серьезно подстраховал нас с Ритой, и особенное спасибо ему за тот самоконтроль, который не покидал меня весь день. Он позаботился даже об этом, вполне резонно не доверяя моей выдержке. И откатом после использования психической установки наступил шок.

Меня потряхивало после пережитого, и валерьянку мы с Ритой пили вместе. Впервые я пожалел, что алкоголь на меня почти не действует, напиться до беспамятства, избавляясь от последствий эдакого стресса, было бы неплохо.

Но Рите я такого даже не предложил. Я по-прежнему считал, что спаивать собственную хозяйку – последнее дело.

Пока мы, как могли, справлялись с последствиями нервного перенапряжения, отец объяснялся с Ларисой Петровной. И, если пережитое значительно сблизило нас с Ритой, то после их объяснения старшая из семейства Инвер еще долго избегала моего отца.