Кровь и Пламя

Транспортник деловито катился по взлётно-посадочной полосе к месту разгрузки, в динамиках снова раздался весёлый голос пилота: “Наш самолёт совершил успешную посадку в аэропорту города-героя Штутгарта, температура за бортом плюс двадцать три градуса, местное время двадцать два часа двадцать минут. Спасибо, что пользуетесь услугами нашей авиакомпании, просим не вставать со своих кресел до полной остановки самолёта”.

В кармане Салтыкова зажужжал смартфон. Среди командного состава War&Consulting ходила шутка, что старые волшебники, как старые вампиры – не в ладах с технологиями.

– Судя по времени, вы уже приземлились? – Михаил на том конце начал без приветствия.

– Что случилось? – глухо ответил глава наёмников, борясь со внутренним беспокойством.

– Ничего такого, – Романов взял паузу, было слышно, как он затягивается сигаретой, – В газетах опубликовали, за то время, пока вы летели, что Британия и Магическая Америка поставили Вильгельма Эрнста и всех его сторонников вне закона, так как они нарушили Статут о Секретности в масштабах всей страны.

– Война?

– Ну, надо же как-то оправдывать свои действия.

– Слушай, – Салтыков выдержал паузу, – Ты же не из-за этого позвонил? Это и так было очевидно, – на том конце трубки точно также замолчали.

Самолёт полностью остановился, десантный люк в хвосте начал открываться, снаружи пахнуло свежестью и керосином.

– Что-то случилось, – отстранённо произнёс Михаил, – Я решил позвонить. Какая-то неясная угроза.

– Я тоже почувствовал, – кивнул самому себе Свят Вениаминович.

– Выясняю, что и откуда.

– Надеюсь, это не наши друзья из Кведлинбурга, – очень мрачно произнёс Салтыков.

– Если это они, то турки с англосаксами будут меньшей проблемой из возможных, – саркастически заметил Романов.

– Ладно, выяснишь, сообщай, – глава русских наёмников повесил трубку.

Десантный люк уже полностью открылся, и наёмники стали подниматься со своих мест. Салтыков бросил взгляд на взлётную полосу, где их уже ждало двое рослых мужчин. Их форма в жёстком свете прожекторов аэропорта была не до конца различимой, хотя лица Свят Вениаминович вполне себе разглядел: один был мускулистым мужчиной лет тридцати пяти в берете, словно бы сошедший с плакатов об африканских наёмниках середины прошлого века.