Кровь и Пламя

– Нет, – мужчина в белом костюме покачал головой, не поворачиваясь, – Я просто излагаю возможный сценарий. Для победы мы должны забыть про Серафиму и про Али Демира, их присутствие на нашей стороны должно быть вымарано.

– Почему тогда мы должны выбирать британца? – подал голос Винсент.

– Вы можете отказаться, – пожал плечами Колиньи, – Нам всем будет жаль, что после этого случится трагедия. Но мы не запрещаем кому-то из вас, господа деканы, участвовать в этих выборах в качестве кандидата. Возможность выбора важна.

– Чем же Вы тогда отличаетесь от этой валлонской сучки? – вспыхнула Доротея, вскочив на ноги, – Вы точно также указываете нам, что делать, но она хотя бы не угрожает нам смертью.

– Не спорьте с волей Великих Родов, мадам Лучиано, – Мишель, не оборачиваясь к деканам, направился к двери и остановился возле Нотта, – Надеюсь, Шармбатон будет благоразумен. А с Кристиной мы разберёмся, пока она в Берлине одна.

Теодор кивнул, открыл молодому человеку дверь и вышел вслед за ним, оставив деканов в кабинете одних.

***

(20 августа)

В кабинете Салтыкова был тот стиль производственного хаоса, который знающий человек с лёгкостью бы определил, как “рабочая обстановка”.

На столе была расстелена большая карта Германии, прижатая в районе Шлезвига массивной латунной пепельницей, в которой громоздились горкой окурки и пепел от сигарет. На Саксонии и части Чехии лежали распечатки с уличных камер наблюдения, на их были какие-то люди в униформе и техника в порту.

Под Баварией находилась пухлая тетрадь, раскрытая на странице с каким-то ближневосточным оккультным символом в окружении арабской вязи и множества карандашных пометок русским почерком, непонятным с первого взгляда. Ниже, на ближайшем ко входу краю стола громоздились планы помещений и городской застройки. На территории Франции, заняв и часть Саара, стояла ополовиненая бутылка коньяка и пустой стакан. Поверх Померании располагалась чашка с остатками кофе, капли со стенок которой уже успели скатиться вниз и запачкать карту.

Михаил Романов, зажав в зубах сигарету и приложив линейку к Вестфалии и Пфальцу, делал красным карандашом пометки вдоль автодороги. Иван Лисицын стоял напротив: в одной руке у него был стакан с коньяком, а в другой - машинописный текст, который он внимательно читал. Эдуард Рихтер сидел позади него на диване, смотрел в свой смартфон, делая пометки в листе, лежавшим перед ним, иногда косясь на коньяк на подлокотнике.