Кровь и Пламя

– Свят Вениаминович! – Рихтер вскочил с места, внутри него разрастался ужас, ведь если его начальник позволяет себя с подданным Германии так себя вести, то простой его подчинённый вообще может не иметь шансов выйти живым из кабинета, однако какая-то безумная и храбрая часть него взяла верх, – Если Вы сейчас его убьёте, то нам нужно будет спешно бежать, а это значит, что не видать нам Али Демира.

Салтыков развернулся, встретившись взглядом с юношей, который на всю жизнь запомнил это мгновение.

Но смерть, поначалу неотвратимо и пугающе смотревшая в его глаза, остыла и, словно что-то осознав, кивнула:

– Они сами виноваты в том, что там случилось, – после глава W&C грузно прошёлся до своего кресла во главе стола и сел в него, – Тоже мне, высшая раса.

Шваниц осторожно поднялся на ноги, растирая шею:

– Я понимаю Вашу боль, но не могу разделить Ваших методов, – на его скулах заиграли желваки, – Сегодня у нас очень много проблем, и события в Байрсброне лишь одно из них.

– Сказал глава Западного Округа коменданту Брестской крепости, – фыркнул Салтыков и прожёг немца презрительным взглядом.

- Витя, что ты хочешь дальше делать? – подал голос до этого молчавший Романов, он внимательно смотрел на своего давнего знакомого, словно бы ища понимания.

– Что я хочу дальше делать, нам не разрешают цауберы из других стран, – тот фыркнул и с вызовом посмотрел на главу аналитиков W&C.

– Что ты хочешь сказать этим? – тот внимательно прищурился.

– Наш Канцлер уведомил Международную Конфедерацию Магов о том, что в связи со случившимися событиями готов обратиться в Бундесвер для того, чтобы задействовать их силы, – оставаясь стоять между столом и гостевым диваном, Шваниц поправил очки и замолчал, пытаясь вернее сформулировать мысль.

– Они запретили ему это делать? – удивлённо воскликнул Михаил.

– Президент Международной Конфедерации Магов заявил, что в случае подобного решения, это будет расценено, как нарушение Статута о Секретности, раскрытие природы волшебников перед маглами, всё руководство Магической Германии, причастное к данному решению, будет объявлено вне закона, – немец говорил очень спокойно и тихо, словно бы пересказывал какие-то будничные события.