Кровь и Пламя

- Именно так, - тот кивнул и ухмыльнулся, - Кто б нам запретил, в конце-концов?

- А как стать волшебником? - этот вопрос мучил Рихтера с того самого разговора в кабинете Салтыкова, но он всё никак не находил подходящего случая его задать.

- Родиться, - пожал плечами Романов, - Волшебники могут родиться, как в семье волшебников, так и у обычных людей. И нет, даже специализированные институты в Союзе не смогли выделить какую-либо закономерность в этом. Ген волшебства, к сожалению, не найден до сих пор. Возможно, его и нет.

Машины снова двинулись, и “Хонда” наконец-то выехала из пробки.

- Жаль, я бы хотел научиться магии, наверное, - задумчиво произнёс Малыш Эдди, глядя на здания за окном, рыжие от заходящего солнца.

- К сожалению, таким можно только родиться. Единственный удел мирян, это исследования данного феномена.

- Жаль, а магия правда становится слабее?

- Да, - кивнул Михаил, - По-сути уже больше ста лет волшебники всех стран живут в преддверии собственного Конца Света, который однако он всё не настаёт.

- Но правильного ответа нет?

- Правильного ответа нет, - покачал головой Романов, - Потому вся эта текущая заварушка в Европе она, конечно, развернётся под знамёнами спасения волшебства ради будущих поколений, однако вестись будет, как бы цинично это не было, ради власти и денег для конкретных магов.

- Всё, как и всегда.

- Всё, как и всегда.

“Хонда” ехала по широкому берлинскому проспекту, а над столицей Германии заходило яркое августовское солнце.

**

(19 августа)

В кабинете Августы в родовом замке Вальдбургов горел свет.

Солнце почти село, потому бывший Канцлер Магической Германии по-традиции повелела включить газовые лампы, разогнавшие сумрак, скопившийся по углам. Сама она расположилась за массивным письменным столом и, сложив пальцы домиком, наблюдала за гостями.

А их у неё снова было много: на одном из кресел у небольшого столика сидел Альбрехт Баварский и аккуратно пил чай, в соседнем кресле расположился могучий Виктор Церинген, Шварцвальдский Медведь, раскрасневшийся и отдувавшийся, то ли от жары, то ли от волнения. На диванчике напротив них расположились самодовольная Бригитта Вальдхаузен и Карл Бюркель, который вертел в руках чашку с кофе, словно бы решая, допивать его или отставить.