Распыление 2. Полуостров сокровищ

В сознании собаки он выглядел довольно аппетитно и пах соответственно, но, переведя собачье восприятие на человеческий язык, я зажала рот рукой и, добежав до ближайшего куста, согнулась пополам.

Тёмный холмик посреди лужи был ногой. Человеческой ногой, только лежащей отдельно, без всего остального человека. И нога была девичья: различался изящный изгиб стопы, маленькая круглая пятка, небольшое колено… Пышное бедро заканчивалось четким, как в мясной лавке, срезом, посреди которого белело круглое колечко кости, окруженное какими‑то синими, на вид резиновыми, трубочками…

Мир завертелся и ушел куда‑то в бок, рот вновь наполнился горькой, едкой слюной…

– Вот поэтому лучше вспоминать на голодный желудок, – Базиль сочувственно похлопал меня по спине.

– Не пройдет, – сев на землю, я уткнулась лицом в колени. – Я больше никогда не буду есть, – опять мелькнуло видение трубочек, к горлу подкатил новый спазм, но в желудке ничего не осталось.

– Всё проходит. Привыкнешь.

– Ага. Посидите голым задом на раскаленной сковородке. Может, тоже привыкнете.

– Думай об этом, как о головоломке, которую нужно решить.

– Тогда я – Алиса, а вы – Безумный Шляпник. Мы попали в Зазеркалье, и должны найти дорогу назад.

– Скорее, отыскать Червовую королеву.

Вдохнув запах влажной земли, я подняла голову. Попыталась думать отстраненно.

– Это какой должен быть нож, чтобы так ровно отрезать?

– Циркулярная пила, например.

Я представила: привязанная к доске девушка медленно подъезжает к бешено вращающимся зубьям пилы… Нет. Не отвлекаться. Думать только по делу.

– Были запахи. Боль, например, пахла, как снег.

– Всё имеет запах. Нищета. Горе. Радость…

– А еще – гречневая каша. И кислые щи со сметаной, – перебила я.

– Прямо на улице? Может, из ближайшего кафе занесло?

– Такой же запах был в борделе у госпожи Лады, – вспомнила я. – Когда мы с Ванькой зашли в комнату Лидочки, пахло кашей.

Солнце, как потерявшийся воздушный шарик, трепыхалось над горизонтом. Небо было очень белым, просто ослепительным. От него резало глаза и постоянно наворачивались слезы.

Лумумба верно подметил: этот город никогда не спит.