Лелька и ключ-камень

— Страсти-то у вас в лесу какие! Спасибо, что рассказал.

— Так что, удостоишь меня имени?

— А Ермолай не осерчает? Мне с ним ссориться не с руки.

— Не осерчает, луной клянусь. Позволил он мне имя-то попросить.

—Ладно, будь по-твоему. Похож ты на красивый и крепкий белый гриб, так что будешь Беляном.

Стоило это сказать, как на глазах у изумленной девчонки аука и впрямь обернулся крепеньким белым грибочком, дико выглядящим на нерастаявшем до конца снегу. Но долго удивляться не пришлось, гриб подпрыгнул и снова стал прежним хитрованом-аукой.

— Благодарствую, веда. Большое дело ты для меня сделала. Я тебе вот еще что скажу — не верь шибко Ермолаю-то. Есть у него какой-то в тебе интерес. Он тебе зла, конечно, не сделает, но смекаю я, что зло и добро для вас с ним по-разному выглядят. Так что поберегись, веда.

— Спасибо за предупреждение, уважаемый Белян. Я добро крепко помню.

На этом, однако, неожиданные разговоры не закончились. Следующий настиг Лельку в школе, все в той же дальней кладовке. Она решила-таки установить дипломатические отношения с непонятной сущностью, которой нравилось кидаться паутиной в незваных гостей.

Орудием доброй воли призвано было послужить печенье-жаворонок. И сущность неожиданно соблазнилась. Вид она имела жалостный до невозможности и выглядела как худой пацан лет десяти. Интересно, что одет был пацан, в отличие от того же Прошки, в физкультурную форму примерно годов пятидесятых. Сформировавшись изтумана, дух посмотрел на Лельку и спросил:

— Дашь печеньку?

— Вот ты быстрый! Апоздороваться?

— Все вы девчонки одинаковые.

Столько лет прошло, а все одно — здрасьте, пожалуйста, будьте любезны… тьфу!

— Да ладно тебе, что плохого в вежливости?

— Да так-то ничего, —растерянно почесал затылок призрачный мальчишка. — печеньку просто хочется.

— Раз хочется — держи, —Лелька вручила кривоватую птичку школьному призраку, — а поговорить согласишься?

— А на урок тебе не надо?

— Так кончились на сегодня. Тебя как зовут?

— Пашкой звали.

— А как ты здесь очутился?

— На физре, пока Степаныча, физрука нашего, директриса вызвала, я на сосну на спор залез.

Ну и свалился. Сперва удивился даже — вроде так грохнулся, а не больно. А потом понял, что болеть уже нечему.

— Это сколько ж ты здесь казакуешь?

— С пятьдесят третьего года. Скучно — жуть. Поначалу ничего было, девчонок пугал, сторожа еще. А потом надоело. А как нынешняя директриса появилась, так и все, сижу, вылезти боюсь.

— А что так?

— Так ведьма она.