Все дороги ведут в Сад (черновик)

Лишь шрам на месте глаз был единственным несовершенством этого произведения искусства. Черты лица ее были один в один как у Кривды.

— Я скучаю по ее голосу, — сказала торговка.

Одна из паучьих рук неестественно далеко вытянулась к остаткам горшка и мертвой голове, но тут Кривда вышла из транса. Она животно вскрикнула и подскочила вперед, но пальцы ее замерли в сантиметрах от бледной кожи. Боясь коснуться. Боясь того, что эта долгожданная картина могла рассыпаться от неверного прикосновения. Боясь своими уродливыми руками коснуться даже в смерти прекрасной Правды.

Но многолетнее желание было сильнее, и покрытые струпьями руки коснулись, а затем обняли голову, прижимая к груди. Раздался болезненный звук. Затем еще один. И еще.

Кривда плакала.

Истерические слезы падали на чужие шрамы, а грязные подушечки огрубевших пальцев нежно гладили впалые щеки, зарывались в шелковистые волосы.

Лиля невольно сделала шаг назад. Сцена перед ней была неприятна. Полная трагедии, она что-то болезненно задевала внутри.

— Эта голова доказательство, что прошлая хозяйка не сама сгинула, но была убита, — сказала Паучиха, которая на все действо смотрела с нечитаемым выражением лица.

Лиля не была уверена, что Кривда за своим горем слышала эти слова.

Глава 11.4. Срывая цветы

— Я так любила её голос, — с этими словами Паучиха снова протянула свои длинные руки, но на этот раз не к голове Правды, а к лежавшему рядом стеблю.

Суставчатые пальцы ловко убрали все лишние побеги, после чего ножом выделали тонкую дудочку, которую Паучиха прислонила к губам.

Лиля ожидала, что раздастся свист. Максимум — мелодия. Но звуки, которые издавал грубый инструмент, оказались чистым, сильным голосом:

— Ветер плачет, дудочка играет. Меня лишили наследства. Меня убили во мраке. Ты не моя убийца.

Услышав этот голос, Кривда подняла голову в изумлении, граничащем с ужасом. Не выпуская из рук голову сестры, она выхватила стебелек и поднесла к своему рту.

— Ветер плачет, дудочка играет. Ты моя сестра. Я люблю тебя. Ты не моя убийца.

Кривду затрясло, и Паучиха едва успела отобрать у нее ценный инструмент, чтобы та случайно не сломала его. Слезы снова полились по щекам.

— Я не виновата, — неровно выдавила нечисть, едва дыша. — Я не могла ее спасти. Не могла. Не виновата.

— Не знала, что самоистязание в твоем стиле, — заметила Паучиха, но Кривда никого не слышала, потеряв всякую связь с миром вокруг себя. Сконцентрировавшись лишь на покачивании в руках безмолвной головы. Лиля понимала ее.