Все дороги ведут в Сад (черновик)

Пальцы торговки напоминали сухие побеги и были слишком тонкими для такого огромного тела, которое в ширину могло вместить четыре, если не пять таких ведьмочек, как Лиля. Голова на фоне этого казалась непропорционально крохотной. В руках она держала цветок в горшке, который обычно стоял у окна и был единственным, что прохожие видели из интерьера с улицы.

Лицо казалось знакомым. Кожа была смуглой, чуть ли не коричневой, в тон карим, почти золотистым глазам.

— Когда хозяева не приветствуют пришедших, это тоже невежливо, — сказала Кривда, поморщившись с резкого скрежета проигравшей до конца пластинки.

Торговка нахмурилась, изучающе окинув Кривду брезгливым взглядом. Руки ее двигались не совсем хорошо, когда она любовно поглаживали листья растения, цвет и вид которых лучше любых слов говорил о том, насколько об этом фикусе заботились.

— Мы по делу, — продолжила Кривда.

— Слабаков не принимаю, — мгновенно ответила торговка, быстрым движением возвращая иглу граммофона обратно на пластинку, чтобы крохотное пространство вновь наполнилось давно вышедшей из моды мелодией.

— Убери эту мерзость и выслушай, когда к тебе пришли!

Крикнув это, Кривда перевесилась через прилавок и вцепилась торговке в воротник. Это было не лучшей идеей, учитывая, что им здесь нужна была помощь, но не успела Лиля об этом сказать, как торговка расправила плечи и выпрямилась во весь рост, оскалив зубы.

Такой простой жест произвел значительный эффект. Пуговицы, скреплявшие углы шубы, разлетелись в стороны, открыв, что торговка была отнюдь не дородной — просто под полами одежды пряталось еще две пары рук, которыми та отшвырнула от себя напавшую нечисть.

— Я знаю, зачем ты пришла, — сказала она.

Кривда вскочила на ноги и набрала воздуха, чтобы начать орать, но в этот момент Паучиха с силой кинула ей под ноги свой горшок, который от удара разбился на черепки, осыпав колени нечисти грязью.

Такая мелочь не могла остановить Кривду, но заморозило ее на месте другое — среди комьев земли и кусков фарфора оказалась отрубленная голова.

Несмотря на то, что кусок плоти, вероятнее всего, пробыл на своем месте довольно давно, следов гниения видно не было. Наоборот, мертвая была прекрасна с ее белоснежным фарфоровым лицом и мягкими волосами, с которых так легко осыпались хлопья земли, словно боясь задержатся на таком безупречном создании.