Сердце Господина

Бледен, как лёд, угольные волосы перевязаны в хвост. Словом, подкидыш от королевской семьи в деревне рукастых обрубков. Сгниём здесь – так мы все решили по юности, а потому не считали ни уколов мечей, ни пустых бутылок кагора.

Красавиц там было – что красных бутонов в маковом поле! Мой стан пленял их всех – я нырял в это поле и нежился, ломая стебельки. Некрасавиц око моё не зрело. Одна из них была дочерью работящего фермера. Её звали Гемма.

Она была некрасива, но не была неблагородна. Точёные, хоть и невзрачные черты, аккуратное тело.

Нет, не по ней убивались поэты, не с её портретов облизывали кисти. А зря. Красивее женщины я не встретил. Но я стыдился, ведь я один познал её суть. Никто, кроме меня, красоты в той деве не нашёл! Я влюбился, а хотел высмеять. Я смеялся над маленькой неуклюжей Геммой.

Я потешался над ней! Потешался. Она, гордая чертовка, молчала и смотрела тяжёлым чёрным взглядом. Все куры и гусаки смеялись в кругу над ней по вине моих шуток. Тихо, низким голосом отвечала Гемма одним лишь словом и уходила.

Поросята продолжали визжать, и лишь один я понимал, что она меня ткнула носом в мою канаву.

Я махнул на тот континент. Свалил свои шпаги во фрегат и пустился покорять жизнь под шлейфы слёз ощипанных маковок и завистливых рукопожатий гусаков. Покутил, поскучал – проявил себя лишь в паре драк и выдумал своё путешествие сам. А когда вернулся, то понял, что Гемма ушла. Гемма ушла навсегда. Не вернулась!..

Это она была мореплавателем, не я. Я на своём коротком поводке туго натянулся, высунул нос из забора и со свистом влетел и шлёпнулся обратно в конуру! Это она махнула.

Я рисовался – лишь плевал за забор, не выходя за край, а она плюнула на нас, перепрыгнула его – и испарилась.

Я поспешил в конюшню – седлать зверя, чтоб догнать её! Но кони изморились, лишь я вошёл.

Полез было запрыгивать в Лунник, но тут вспомнил, что его не изобрели.

Её же и это не остановило! Иногда я подозреваю, что в нём Гемма и улетела. Только она могла, чёрт возьми, улететь на том, во что баранов рогами ткни, а они и не увидят того, и не поверят в то.

Так стал я усыхать. Позже – пить. Лицо всё более иссыхало в морщинах, как ветхая тряпь. Так я и стал живым трупом.

– Слышал хоть что-то о Гемме?

– Больше я её не увидел. Слышать было нечего: она даже не позаботилась о том, чтобы плюнуть в нас вестью о своих странствиях. Она не наплевала на наши поля – ей это было некогда. Она просто исчезла, а мы сами остались в плевках. Поделом нам. Мне поделом.