Тайна шести подков

Следующий!

Схватив билет, Полли буркнула: «Вас тут всех самих не помешает прокомпостировать», – и направилась к лестнице…

…Поднявшись на третий этаж, мисс Трикк двинулась по коридору, глядя на таблички дверей. Вскоре она обнаружила нужную:

«Дж. Д. Барроу,

доктор больничной практики.

Заразными болезнями и отвратительными уродствами не занимаюсь».

Не успела Полли взяться за дверную ручку, как дверь распахнулась и девушку обдало струей дыма.

Из кабинета доктора вышел, судя по всему, пациент.

Сперва Полли решила, что это ребенок, но затем отметила совершенно не детские встопорщенные бакенбарды, седые брови и морщины. Да и сигары дети курят нечасто.

Карлик выглядел весьма представительно как для Тремпл-Толл: на нем были с виду дорогой черный костюм и красная бархатная жилетка, из кармашка к пуговке тянулась золотая часовая цепочка, на макушке слегка набекрень сидел обтянутый поблескивающим шелком цилиндр.

Окинув Полли любопытным взглядом, карлик спросил:

– За лекарством от курносости?

Полли прищурилась, но в долгу не осталась:

– А вы за лекарством для роста?

Карлик хмыкнул, приподнял цилиндр и прошел мимо.

Когда он скрылся на лестнице, Полли постучала и, услышав «Войдите!», толкнула дверь.

В первое мгновение ей показалось, будто она вдруг перенеслась из больницы в салон какого-нибудь джентльменского клуба, полного важных снобов различной степени ханжества.

Стены кабинета доктора Дж. Д. Барроу были обшиты темным деревом, на них висели картины в грузных рамах.

В неярком свете ламп под зелеными плафонами клубились густые клубы темно-фиолетового папиретного дыма. Сливовый запах табака смешивался с ароматами дорогого вина. Негромко играла музыка, вытекая в кабинет из рога граммофона.

Доктор Барроу сидел за столом в глубоком кожаном кресле и, лениво откинувшись на спинку, перебирал пальцами по воздуху в глубине висящего рядом с ним дымного облака, отчего казалось, будто дым сплетает его рука.

– Невероятно рад! – воскликнул он, и Полли посетила мысль, что для встречи пациента приветствие хуже придумать сложно.

Доктора будто приводил в восторг сам факт возможной напасти, свалившейся на нее.

А еще Дж. Д. Барроу явно был в восторге от самого себя. Каждое его движение обладало манерностью и патетикой, его взгляд полнился значением (известным лишь ему самому), а у каждой улыбки из его набора заготовленных улыбок, вне всяких сомнений, было свое название.