Святоша. Путь хранителя

Еврипий страдал и вздыхал, мотая головой, как китайский болванчик.

— Так в чем угроза то? — пытался докопаться я.

Если речь шла о фамильном сходстве, так приезжать в столицу не было смысла вообще. Да и изучая местную аристократию, похожих на себя я не нашел. Даже селфи специально сделал, сравнивая, чтобы не ошибиться.

— Ефя говорил, что опасность для тебя не во внешности, — продолжал грустить мужик. — А в том, как ты проявишь себя. Мол кровь даст знать, поэтому и настаивал на том, чтобы вообще никак себя не показывать.

Обычный деревенский парнишка, таких в столице каждый год полно со всех губерний.

— Ну так никто и не знает о моем даре, в чём проблема?

Еврипий удивился, очнувшись от тоски и неверяще посмотрел на меня, но затем вспомнил, что я ушибленный ритуалом и с похожим на сотни предыдущих тяжелым вздохом, объяснил:

— В хранителях, Илья, проблема в хранителях. Чем больше ты привлекаешь внимания высшего света, тем выше вероятность того, что кто-то из них пойдет к хранителям выяснять твою наследственность.

— Это как ещё? — заморгал я, покрывшись мурашками.

Как я и догадывался раньше, хранители не были исключительно книжными червями и фанатичными ботаниками с отличной памятью. В столице обучались самые особенные из них. Те, кто при помощи магии могли в одиночку вместо целой генетической лаборатории узнать всю твою подноготную.

Стоили их услуги баснословных денег, но при заключении браков и принятии в род такую услугу охотно оплачивали.

Никто не любил сюрпризов при появлении долгожданного потомства.

Эти почитатели евгеники планировали и рассчитывали вероятности, пользуясь редкими способностями одаренных, пробужденных хранителями. Выводили чистую магическую расу, чтоб их демоны сожрали.

Мало им было, что обычные люди уступали по всем физическим показателям и продолжительности жизни, так они ещё и стремились эти показатели улучшить с каждым новым потомством.

Этим объяснялся и неуемный интерес женского пола, как в далекой очереди наследования, так и нет.

Ведь при наличии сильной крови, девушку не отдавали в другой род, а оставляли при себе, признавая отпрыска. И устраивая при этом самую лучшую жизнь матери, подарившей сильного наследника.

Зловещую картину вырисовывал монах на солнечной лесной полянке. Пока он мне рассказывал о жутких генетических традициях, на кору рядом приземлилась птичка, похожая на ту, что меня цапнула, и вопросительно чирикнула.