СТАТУЯ КАК ПРОЦЕСС

Феля, а может, ты заберёшь его в свою картину? Он имеет лицо, художественно обработанный уже…

- Нет, - категорично отказался режиссёр, - Во-первых, не хочу брать в картину какого-то полупризрака-получеловека. А вдруг он заявится на съёмочную площадку в своём теле, так сказать? А во-вторых, слишком уж он вредный, необузданный, ещё сам захочет стать режиссёром. Знаю его историю, и в больнице наблюдал. Живые и свободные всегда послушнеее, дисциплинированнее таких вот … полуживых.

Наверное, сам виноват, Львович.

- Фелиний, а ты как с такими справляешься? – спросил Фёдор Львович.

- Если вдруг на съёмочной площадке какой-то образ начинает, так сказать, саморазвиваться, - ответил режиссёр, - и актёр не в силах с этим справится, несёт отсебятину на удивление всем и самому себе, то в этом случае имеетсяодно верное средство.

- Какое? – в один голос спросили писатель и скульптор.

- Заставь его, Львович, страдать и мучиться, то есть нагрузи его тяжелейшим про-ти-во-ре-чи-ем. И он быстро станет шёлковым и легко управляемым. Твоему беглецу подойдёт противоречие между реальностью художественной и просто реальностью. Между тем, что он есть персонаж романа и тем, что он же считает себя живым человеком.  

- Но как это сделать? Всё уже перепробовал. Напишу-ка на него двух киллеров да пошлю, - с досадой произнёс писатель.

Фелиний Германович посмотрел на коллег свысока, с явным превосходством.

- Не надо этого делать, такой образ… А вот послушай, как это делали великие классики, например, Эсхил, изобретатель технологии трагедии. Там хор, изображающий рок и неотвратимость судьбы, на орхестре окружал свободного героя двумя половинами и громко исполнял противоречащие друг другу строфы и антистрофы. Они были противоположны по смыслу, но равными по убедительности. И что делал герой?

- Что он делал? – с интересом спросил Родион Эргонович.

- Ну, сначала он терялся и пытался отвечать хору короткими репликами, оправдываться и пререкаться, чтобы сохранить своё сознание целым. В общем, не сойти с ума.

Но хор ещё сильнее продолжал исполнение своих антитез. Наш герой усилием воли собирал остатки душевных сил и кричал монодию, – это такой страстный монолог-вопрошание, крайняя степень недоумения и растерянности. То есть он из последних сил пытался не дать миру и себе распасться на части.