Падший

     Певец на носу лодки, нисколько не смущаясь нового попутчика в моем лице, приложился к бутылке вина и сделал добрый глоток.

     — Смелее, граф! Нас ждут великие свершения! — объявил он после этого.

     Я от такого обращения чуть обратно за борт не вывалился.

     — Э-э-э… граф?

     Певец закатил глаза и горестно вздохнул, на помощь мне пришел гребец.

     — Ну, эта шарада даже мне по плечу, — добродушно усмехнулся он.

     — Но позвольте, — не согласился я, усаживаясь на банку, — почему именно граф, а не писатель?

     — Помилуйте, Лев Борисович! — охнул певец. — Ну какой из него писатель? Писатель — это, знаете ли, по велению души, чтоб до полуночи в карты, чтоб за долги главы строчить и жечь их в пьяном угаре. А граф Толстой — он и есть граф. Я бы даже сказал: графоман-с. Так-то вот.

     — Не буду спорить, — хмыкнул я, кинул туфли на прикрывавшую дно деревянную решетку и принялся раскатывать штанины.

     — С твоими шарадами мы совсем забыли о приличиях, — проворчал гребец, начав отворачивать лодку от острова. — Позвольте представиться: Емельян Никифорович Красин.

     — Иван Прохорович Соколов, — присоединился к товарищу певец и понимающе улыбнулся: — Граф, полагаю, нам не стоит интересоваться обстоятельствами вашего появления на этом клочке необитаемой земли?

     — Очень обяжете, — вздохнул я, не желая выдумывать никакой правдоподобной лжи.

     — От вас ждем того же, — проворчал Емельян Никифорович.

     — Вот я раззява! — хлопнул вдруг себя ладонью по лбу Соколов. — Да вы же не просто граф, а граф Монте-Кристо!

     — Все, поезд ушел, — благодушно рассмеялся Красин.

     — Как только мог упустить из виду остров? — продолжал сокрушаться Иван Прохорович.

     Налетел порыв ветра, лодку качнуло, и меня уколол легонький отголосок чужого страха. Но чужие страхи сейчас мало занимали меня; я как завороженный смотрел на корзинку для пикника, от которой исходил одуряющий запах свежей стряпни, и глотал слюну.

     Оборотня проймет лишь серебро и электричество, но помимо этого над перевертышами, подобно дамоклову мечу, висят боль и голод.