Калека - убийца богов

- Максим… Максим – кричала моя мама, прерываясь разве что на всхлипывания и вытирая слезы со своих глаз.

- Послушайте, Светлана, я понимаю что это трагедия и как бы больно мне это не было говорить, но он уже не очнется.

Такие слова довались мужчине нелегко, да и по его голосу можно было понять, что не привык он так безжалостно рубить правду-матку.

- Сейчас его состояние….. «жизни» - сделав паузу подбирая это самое слово, он продолжил – Поддерживает только аппарат, да и не хочется мне этого говорить, но сейчас его придется отключить, потому как, если я этого не сделаю, вам будет выставлен счет.

- Но ведь он еще может очнуться, он ведь еще жив, я это чувствую – навзрыд, будто тараторя, проговорила моя мать.

Я же все это время силился открыть глаза, но меня как будто что-то сдерживало, да и эта боль, которую я сейчас испытывал, не давала полностью прийти в себя. Я старался как мог пересиливая ее, но пока успехом даже не пахло, помогал лишь тот разговор который я сейчас слышал и который приводил меня в бешенство.

- Я понимаю ваши чувства – медленно и не уверенно проговорил мужчина, сдаваясь под напором чувств моей матери и своих собственных – Но дальше только кабала, в которую вы попадете. Подумайте о своей дочери, как вам жить с такими долгами. – заканчивал мужчина фразу уже практически себе под нос, сам стесняясь своих слов.

- Да что вы… - выкрикнула мама, после чего послышался звук пощечины. После этого в комнате послышались шаги и еле слышные слова мужчины – Извините.

- Максимушка…. – навзрыд проревела мама.

«Так дело не пойдет. Что я боли не видал?» – Давая себе мысленную пощечину, подумал я. «Да сколько ты раз сам себя по кусочкам собирал, а? Разлегся здесь, еще мать заставляешь плакать. Давай уже, открывай свои гребаные глаза!»

И вот не знаю, толи помогла само-мотивация, толи слезы матери, которые я ощутил на своей щеке, но веки, хоть и со скрипом, но стали подниматься, а в глаза ударил яркий свет.

- Мама – прошептал я, все еще ничего не видя, но этого было достаточно.

- Максимушка, родненький мой, мама здесь, мама рядом.

А на мою щеку тем временем градом посыпались материнские слезы. Но только на этот раз они были больше от радости, чем от боли и страдания за своего сына.

Мать прижалась к моей щеке своей и обхватила мое лицо одной рукой, а второй что-то нащупывала чуть выше моей головы, все время причитая.

– Все хорошо, родной, все будет хорошо.