Вином или Кровью?

Не владельцем дорогого ресторана, не наследником крупного бизнеса. Он был другом, в котором она нуждалась всю свою жизнь.

— Да, верю. Верю в то, что в жизни каждого человека рано или поздно прольется свет. Еще мне очень нравятся книги Оскара Уайльда. Особенно его сказки. А чай я тоже, не могу пить без сахара.

На этот раз улыбка Вивиана не растянулась до ушей. Зато уголки его губ блеснули солнечными зайчиками.

— Можно задать вопрос мне? — робко спросила девушка.

— Конечно. Меня наоборот, задевает Ваше молчание.

— Этот рояль, — она указала в угол комнаты, где покоился инструмент. — Вы на нем играете?

Он смущенно рассмеялся.

— Мне жаль отвечать Вам «нет». Этот рояль — родительский подарок в мой двенадцатый день рождения. Я был наивен и полагал, что игра на фортепиано — мое призвание, но провальная попытка выучить «В лесу родилась елочка» сразу спустила меня с небес на землю.

— Я думаю, игра на инструменте — не призвание, а упорство вкупе с терпением. И провальной должна быть не одна, а тысяча попыток.

— Ваша правда. Но для себя я понял, что в качестве музыкального инструмента всегда предпочту свой голос. А почему Вы спрашиваете?

— Можно я сыграю?

Удивленно распахнув глаза, Вивиан дал согласие кивком. Алефтерия прошла вглубь комнаты и села за рояль. Открыв белую крышку, она положила пальцы на до и соль большой октавы.

Почему-то ей захотелось сыграть «Moon River» — то ли оттого, что заучена она до дыр, то ли из-за любимого фильма с обожаемой Одри Хепберн в главной роли.

— Потрясающе!.. — только и вымолвил Вивиан по наступлению тишины. Алефтерия зарделась румянцем — трудно вспомнить, когда ее игру хвалили в последний раз.

— Нет, правда! Это было так чисто и красиво, что сам Аполлон пришел бы в восторг. Я бы подпевал, но к сожалению, эту композицию я слышу впервые.

— Вы не смотрели «Завтрак у Тиффани»?

— Надо будет исправить это недоразумение.

Не находя себе места от смущения, Алефтерия склонилась над клавишами и бегло наиграла сымпровизированную песенку. Неожиданно она почувствовала тепло, бережно накрывшее ее руки. Их пальцы переплелись между собой.

— Знаете, Вы и вправду глубоко несчастны. Но давайте, я попробую это изменить.

На тот момент ей было шестнадцать. Ему — двадцать. Они не сыграли пышную свадьбу, не путешествовали в медовый месяц.