Вином или Кровью?

Я согласна.

Мария одобрительно улыбнулась и передала Вивиану подписанную бумагу.

Теперь, опасаясь его презрения, Алефтерия вбила свой взгляд в так и нетронутую серебряную чашку.

— Хорошо! — он встал и снова улыбнулся. — Алефтерия, Ваши родители уже знакомы с моим рестораном. Теперь Ваша очередь экскурсии.

— Конечно, — вставая вслед за ним, она едва не запнулась о кружевной подол платья. Повернувшись, стало ясно — отец поставил подножку, как безмолвное, но суровое предупреждение.

Отсутствие родителей поблизости облегчило дыхание и сделало шаг упругим.

Вопреки статусу и положению не ниже, чем у Николя, Вивиан не имел с ее отцом абсолютно ничего общего. Если «Логос» для Николаса — механическая система для выжимки денег, то «День и Ночь» для Вивиана — семья и дом, уже давно ставший родным. Он явно не хотел, чтобы в узах этой семьи появилось ржавое звено нелюбви.

Экскурсия велась в мучительном молчании. Шедший спереди Вивиан сохранял дистанцию и не оборачивался на Алефтерию даже мельком. Вместо того, чтобы разглядывать банкетные залы, фойе и коридоры, она отчаянно боролась с когтями вины.

Ее вины перед ним за разрушение его счастливой жизни.

Он привел ее в самое дальнее место на втором этаже. Несмотря на небольшой размер, эта комнатка была обставлена уютно: мягкие софы, раскиданные подушки причудливых форм и узоров, растения в горшках и белый рояль, занимавший почти половину пространства. Но особое внимание инструмент приковал не только поэтому, однако разглядеть его должным образом Алефтерия не успела.

— Я Вам совершенно не нравлюсь, ведь так?

— П-почему же? Вовсе нет… Нравитесь…

Вивиан усмехнулся, все равно услышав ответ по-своему.

— Я согласился на брак зная лишь Ваше имя и Ваших родителей. Всякий счел бы меня за глупца. В лучшем случае — за безумца. Может, оно и так. Но я хотел узнать, насколько благосклонна ко мне судьба. И теперь не знаю как трактовать ответ: моей невестой оказалась прекрасная, но глубоко несчастная девушка.

Немного помолчав, он добавил:

— Вы верите в судьбу?

Алефтерия дрогнула от укола мурашек.

Никогда прежде она не чувствовала сочувствие в человеческой речи. Где видано, чтобы слова сквозили печалью и одновременно стелились по коже теплом как от солнечных лучей?

Сердце забилось снова, но уже не в тревожной панике. Теперь оно запорхало, как узревший свет мотылек. Красота Вивиана вмиг перестала казаться обжигающей. Стоило вглядеться получше, чтобы понять — он был обычным человеком.